Пиранья. Звезда на волнах

Предусмотреть этого никто не мог, но и концом света это, безусловно, не было – следовало всего лишь выскользнуть потихоньку из кольца, а уж этому их учить не нужно…

Покосившись вправо, Мазур с неудовольствием поджал губы. Они одни без всякого труда просочились бы через любые боевые порядки, но пришлось тащить с собой этого урода Фань Ли, человека, безусловно, не лесного, и бдительно его опекавшего Безымянного Товарища, который, судя по впечатлениям последнего дня, тоже был не из сибирских таежников…

Вон он сидит, дворецкий хренов, – в камуфляже, как и положено, чтобы сливался с пейзажем, всем видом показывает, как ему плохо и тягомотно посреди дикой природы, толстая ряшка вся в поту, за сердце демонстративно хватается, на жалость бьет…

Хорошо еще, не пытается закатывать спектакли, отказываясь идти по причине взбунтовавшейся печени, мозолей на пятках и общего невроза организма.

Поначалу взялся было плестись по-черепашьи, норовя прилечь на отдых чуть ли не через каждые сто метров, но из него быстро выбили эту дурь посредством демонстрации в опасной близости от яремных вен сверкающего кинжала. После чего веселости у китайца не прибавилось, равно как и бодрости, но изображать немощного столетнего паралитика быстренько перестал…

– Что там? – спросил Морской Змей.

– Ушли наконец, – сказал Мазур. – Градусов на сорок к зюйду. Нам, стало быть, надо брать еще градусов на сорок правее…

– Самолеты разлетались, падлы…

– А что поделаешь? – философски спросил Морской Змей. – Попала собака в колесо…

Он замолчал, задрал голову.

Вновь, совсем низко, раздался зудящий вой реактивного движка – и не одного, что характерно, самолетов было не менее пяти, и приближались они с разных сторон…

Высоко, в просвете буйной зелени, мелькнул характерный силуэт «тридцать седьмого» – штурмовик чесал едва ли не над самыми кронами. Следом промчался второй, судя по звукам, они развернулись и целеустремленно возвращались…

– Ложись! Рассыпаться!

Резкую команду Мазур выполнил на автопилоте, не раздумывая, как и следовало ждать от профессионала.

Он плюхнулся лицом в какую-то раскудрявую зелень, остро пахнущую прелью и гнилой влагой, прямо перед глазами корячилась большущая черно-зеленая козявка самого неприятного вида…

Первый разрыв грохнул метрах в ста от того места, где он валялся, вжавшись щекой в неизвестную по имени траву. Ощутил всем телом, как земля тяжко качнулась, словно земной шар собрался вдруг выскользнуть из-под брюха.