Пиранья. Звезда на волнах

Ну конечно, жить здесь – все равно, что при большой дороге, если мерить сухопутными мерками. И разумный человек постарается устроиться так, чтобы ладить со всеми, – на что-то закрыть глаза, в чем-то подмогнуть, не упустив своей выгоды… и уж, безусловно, не звенеть языком в присутствии чужаков из полиции… Ничего нового и необычного, извечная крестьянская сметка, незатейливый практицизм…»

– Спасибо, староста, – сказал Мазур искренне.

– Не за что пока, Джимхокинс… Благодарить будешь потом… Если договоримся.

– Насчет чего? – насторожился Мазур.

– У тебя есть где-нибудь дом, Джимхокинс? Хозяйство, жена, дети?

Поразмыслив пару секунд, Мазур мотнул головой:

– Ничего подобного. Я, знаешь ли, обыкновенный морской бродяга.

– А тебе не надоело так жить?

– Староста, а ты можешь предложить что-нибудь получше?

– Могу, – быстро подхватил староста. – Вот то-то и оно, что могу, друг мой Джимхокинс, неожиданно посланный нам Аллахом… Куда тебе теперь податься? Конечно, можно отправить тебя на лодке в Лабанабуджо, там полиция, там власть – начальник провинции… Хочешь, мы тебя отвезем в Лабанабуджо?

– Нет, – сказал Мазур.

– Вот видишь, – широко улыбнулся староста. – Это тебе не подходит. Тогда оставайся у нас. Вон ты какой симпатичный и сильный… Лейла тебе нравится?

– Ну, вообще-то… – осторожно сказал Мазур. – Красивая девушка…

– Ты это как-то вяло сказал… – Староста уставился на него хитро-проницательно.

– Э, нет, – решительно сказал Мазур. – Дело, конечно, житейское, но я как-то привык держаться женщин…

– Почему же ты так вяло говоришь про Лейлу?

– Боюсь ненароком оскорбить какой-нибудь местный обычай, – честно признался Мазур.

– Ты деликатный, это правильно… Только нет никаких таких обычаев.

Он что-то повелительно крикнул, и тут же, неведомо откуда, возникла Лейла.

Выслушав новое наставление, выраженное всего-то в парочке фраз, она, промедлив, потупилась – и одним рывком сбросила блузку, потом столь же ловко избавилась от саронга. И осталась стоять обнаженная, прикрывшись ладошкой не столько из стыдливости, сколько из того же кокетства.