Пиранья. Звезда на волнах

Они сидели, поневоле прижавшись друг к дружке боками и бедрами, в ореоле ее незнакомых духов, так что любой нормальный мужик в таком вот положении не блистал особым разнообразием эмоций и чувств – таковые держались строго определенного курса, способного возмутить иных моралистов. Мазур исключением не стал. Чуть погодя он вежливо, но непреклонно приобнял спутницу – и это было вполне естественное движение, правую руку просто некуда было девать.

Возмущения сей галантный жест не вызвал – Мэй Лань пару раз покосилась на него скорее смешливо, чем протестующе.

А потом она непринужденно склонила голову ему на плечо, потерлась щекой… Мазур уже готов был воспарить на седьмое небо, но почти сразу же отметил: она вовсе не отвечала разнеженно на его нехитрые поползновения, она попросту притворялась, что беззаботно льнет к кавалеру, а сама, чертовка очаровательная, то и дело кидала украдкой назад быстрые, цепкие взгляды…

Он разочарованно вздохнул про себя – а ведь так обнадежился поначалу… И тут же посерьезнел.

– Кажется, – прошептала она в ответ. – Попробуй оглянуться, только, я тебя умоляю, непринужденно, не пялься открыто…

Сочетая приятное с полезным, он выпрямился на сиденье, повернул девушку лицом к себе и, самым естественным образом поцеловав в уголок рта, бросил взгляд назад.

Замерев в этом положении, вскоре убедился, что дело и впрямь нечисто.

Старенький белый «ситроен» подозрительно четко и упрямо держал неизменную дистанцию, поместившись за велорикшей метрах в сорока. Понаблюдав пару минут, Мазур убедился в этом совершенно точно. Движение на окраине было не таким уж и оживленным, белая машина сто раз могла бы их обогнать, свободного места для такого маневра хватало – но «ситроен» держался сзади, как приклеенный.

– Белый «ситроен»? – прошептала Мэй Лань, прилежно замерев в его объятиях.

– Ага, – сказал Мазур. – Это опасно?

– Пока что это только надоедливо… Ладно, черт с ними… Ты, главное, в случае чего не церемонься, бей от души…

Рикша остановился у тротуара и, получив плату от Мазура, низко ему поклонился. Мазур не стал читать ему лекцию о пролетарской гордости – и принятая на себя роль не позволяла, и осталось стойкое впечатление: этот парень и понятия не имел, что является натуральным пролетарием.