Пиранья. Флибустьерские волны

Девушка смотрела на него, право же, выжидательно, даже брови подняла, в ее взгляде определенно был немой вопрос... В чем тут дело, кто бы просветил?

Над головой хмыкнул лысоватый:

– Эй, Джонни, парень, ты вообще-то в кино ходишь?

– Случалось, – сказал Мазур, не поднимая на него взгляда.

– Непохоже, чтобы часто...

– Предпочитаю филармонию, – громко огрызнулся Мазур. – Особенно меня привлекает восьмая симфония Бетховена в бемоль мажоре, если ты, парень, понимаешь, что я имею в виду...

– Глаза разуй, деревня! – фыркнул лысоватый.

Именно такой смысл имела его реплика, если примерно перевести. Присмотревшись к девушке, все еще стоявшей перед ним с выжидательным выражением на очаровательной мордашке, Мазур отметил, что в голове у него начинает кое-что складываться. Проясняться, ага. Ну да, вот оно...

Афиши в кинотеатре, припомнил он. Огромные, цветные, на всю стену. Та самая красоточка – поворот головы, улыбка... Только на афише она была яркой блондинкой. Ну конечно, Кимберли Стентон. «Таинственный жемчуг», как же.

Правда, она там не на первом плане, ее фамилия стояла третьей, а первые две – не в пример более громкие... Самый натуральный Голливуд, без всякой подделки, надо же...

– Бог ты мой! – сказал он, старательно притворившись, будто ошарашен. – Так это вы?

– Долго до тебя доходит! – захохотал вверху лысоватый. – Парень, тебе жмет лапу сама Кимберли Стентон, уяснил? Ну что, и дальше будешь трындеть, чтобы тебе немедленно освободили место? Или все же сделаешь одолжение такой девушке?

Мазур подумал, что на месте лысоватого не особенно разорялся бы – как-никак сия особа пока что не звезда первой величины, а, если он вспомнил все правильно, просто-напросто восходящая звездочка, что, согласитесь, имеет свои нюансы и оттенки.

Вот теперь лысому отыскалось его законное место в жизни – агент, продюсер, администратор или как там это у них называется в Голливуде. Шестерка при восходящей звездочке, короче, так его и классифицируем, чтобы не ломать голову над незнакомой терминологией. ..

Чтобы сразу расставить все точки и показать, что верхом на шее у него долго не высидишь, он поднял голову и с наигранным почтением сообщил:

– То-то я ломаю голову, где же я тебя видел, парень... Это же ты играл в «Клеопатре» гладиатора, а? Сорок седьмой в семидесятом ряду, как сейчас помню...

Очаровательная Кимберли громко фыркнула, а лысоватый, как и следовало ожидать, обиженно насупился.

– Он в жизни не играл, разве что на нервах, – сказала Ким.