Гораздо труднее угадать такую, чтобы потом вела себя правильно. Бывают, знаете ли, крайности – и когда удовлетворенная дама тут же начинает строить далеко идущие планы, предельно романтичные и неимоверно лирические, что нормального мужика лишь напрягает. И, так сказать, наоборот, когда дама романтических планов не строит, не вопрошает надрывно, что же теперь с ними обоими будет после того, как эта ночь связала их мистическими узами, – зато ударяется в излишнюю фамильярность, тормошит вовсе уж вольно, игриво сюсюкает…
Он начинал думать, что с Катей ему повезло, – она словно бы подстраивалась к нему, осторожно и ненавязчиво.
Насколько была прежде остра на язычок и раскованна, настолько теперь стала воплощением осторожной чуткости.
– А вы довольны?
– Пожалуй, пора и на «ты» перейти, – сказал Мазур.
– Мне трудно вот так сразу перестроиться, – серьезно сказала она. – Вы все-таки адмирал. Мало ли что вам в голову придет…
– А это, случаем, не комплексы, а? – усмехнулся Мазур в темноте.
– Не знаю… – призналась Катя. – Вряд ли. Просто все время кажется, что вы обо мне будете думать какую-нибудь чушь…
– А конкретно?
– Не знаю, честное слово…
– Эх, молодое поколение… – фыркнул Мазур. – Я-то полагал, вы и не ведаете, что такое рефлексии…
– Выходит, ведаем…
Мазур чувствовал по тону, что она улыбается, и спросил с неподдельным интересом:
– Катенька, уж прости обормота за любопытство, но, честное слово, не могу удержаться… Каким ветром тебя занесло в наши-то ряды? Странный выбор для милой девушки…
– А это вы виноваты.
– Кто это – «мы»?
– Не «мы», а конкретно вы. Вы шли впереди всех, вы мне тогда казались самым красивым и бравым…
Приподнявшись на локте, Мазур щелкнул выключателем лампы на тумбочке, склонился над девушкой и внимательно на нее смотрел, тщетно напрягая тренированную память.
– Интересно, – сказал он озадаченно. – Ох, как интересно… Это звучит так, словно бы непременно должны были где-то встречаться… Вот только где?
Катя улыбнулась:
– Вы не старайтесь так, все равно не вспомните.
Воды с тех пор утекло много… Репино, восемьдесят третий год, дача. Вы веселой такой гурьбой вошли в калитку, сначала показалось, что вас очень много, целая рота, потом только стало ясно, что – всего-то человек пять. Черные мундиры, белые фуражки, ордена звенят и колышутся…
Мазур медленно закрыл рот и спросил:
– У меня очень глупая физиономия?
– Не особенно, – заверила Катя.
