— Нет, дядя, не слышал я о тебе, — ответил Сергей. — Я полковник Строганов, это Гийом Маню, а можно и коротко называть — Ги. А чем ты так знаменит, дядя? Депутатов очень много.
— Сейчас можно уже говорить без утайки, это дела давние, хотя, право слово, первый раз я пострадал задаром. На ассамблее не выступал против государыни императрицы, а только подал голос, возражая ее полюбовнику. Ипполит Степанов не был среди тех, кто посчитал власть Катерины незаконной. Заговорщиком я изначально не являлся, но к заговору все одно пришел.
Происшествие случилось по моей гневливости, перебранился я с Гришкой Орловым, вспылил малость, а меня за это в ссылку, к камчадалам. Меня! Дворянина! Ротмистра! Эх, попадись мне этот Гриня! Затем, сразу после перебранки, засунули меня царицыны сатрапы в кибитку и под охраной вон из Москвы. Думал, высылают в имение, ан нет, привезли в дальний Большереченский острог, аж на самую Камчатку! И лишь там я уже сподобился на участие в бунте. Про него тоже не ведаешь?
Сергей замотал отрицательно головой, а мужичок искренне удивился:
— Нет? А ты, паря, что же, не камчадал? Нет? А откуда ты, браток, сюда заявился? Из Москвы? Нет?
— Я из Сибири, — пояснил Серж.
— Из Сибири?! Проезжал я через нее, по этапу в санях. Бо-о-льшие земли, неосвоенные.
— А до того был за границей. Германия, Афганистан, Китай, — вновь ничуть не соврал Сергей, но ничего не сказал о датах своего пребывания в этих странах."
"— Ага! Чудно! Странный ты господин. Говоришь вроде бы по-русски, но чудно как-то.
Мотался по заграницам и язык сломал? Не знаешь ничего про Большереченский бунт? Странно. Даже в Петербурге про наше смутьянство говорили, пошли вести по всей России. Я краем уха слышал, даже уверен в том, что меня наша добрейшая царица-матушка простила, но не смею предстать пред ее светлые очи. Не то чтобы совестно — боязно. В милости ее не сомневаюсь, но вот в людскую подлость быстрее поверю. Царица, возможно, вчера помиловала, но прибудешь в столицу, а там Гришка Орлов или другой хахаль бумагу подсунет, и будьте любезны, уже и дожидается тебя новый указ о каторге.
А может, и того хуже, дыба, как с царевичем Алексеем Петровичем было дело. Или сошлют не то что на Камчатку, а дальше, к студеному морю, где командор Беринг сгинул! Говаривали знающие люди о том, что меня и в Лондоне, и в Париже агенты сыскать пытались. Вот я и убежал из Европы. Негоже мне, русскому дворянину, служить при чужом дворе и присягать чужому царю на верность.
