Пиратские войны

Степанов сильно переживал утрату своих владений, он сиротливо стоял на мостике, курил длинную трубку, набитую трофейным табачком, и щурил глаза то ли от ветра, то ли от слез. Время от времени ротмистр прерывал свое молчание свирепыми окриками, руганью или отрывистыми командами, стараясь таким образом скрыть от товарищей нахлынувшие чувства.

Парусник скрипел корпусом и снастями, словно выражал презрение неумелому экипажу. День за днем шла учеба и тренировки. Постепенно у новоиспеченных матросов появились сноровка и умение, даже туземки стали справляться с обязанностями марсовых матросов.

К скрипу снастей и шпангоутов все быстро привыкли, корабль, точно живой, разговаривал с ними на своем языке, и людям казалось, что они начинают его понимать."

"Глава 8

ДАЕШЬ АМЕРИКУ!

Надо сказать, что вопрос о направлении движения корабля остро встал в первый же день плавания. Друзья долго спорили о том, куда держать курс, обсуждали разные варианты маршрута. В Россию плыть рано, там пока еще на троне Екатерина, значит, дорога туда бунтовщикам заказана.

Приближаться к английским или французским владениям тоже рискованно, местное колониальное начальство могло бы принять их за настоящих пиратов и не сильно ошиблось бы в этих предположениях. Появиться на Формозе значило самим стать жертвой азиатских морских грабителей, а направиться в Сиам тоже нельзя — Степанов там много лет назад сидел в тюрьме, и от местного гостеприимства у него остались самые жуткие воспоминания. В результате мореплаватели отметили на карте приблизительные координаты покинутого острова, прочертили курс в никуда, и корабль углубился в бескрайние просторы Великого океана.

Наконец консенсус был достигнут — плыть на восток, к американскому континенту, где жизнь куда свободнее, а при случае можно продать корабль и купить на вырученные деньги участки плодородной земли. Сергей мечтал о посещении Сан-Франциско, если его уже построили, а если нет, то на месте будущего города должно было находиться поселение русских первопроходцев. Кроме того, он много и красочно рассказывал товарищам о живописных Гавайях, которые встретятся на их пути, о бескрайних прериях Дикого Запада, рассуждал о политике, о свободе, равенстве и братстве.

Товарищи по несчастью слушали речи графа, разинув рты, и только ротмистр Степанов недовольно хмыкал. Он-то мечтал о собственном большом имении, о деревеньках со многими сотнями крепостных, а этот выживший из ума чудак, молодой граф, все время нес какую-то чушь про равные права людей.