Пирог из горького миндаля

Ее любимым хрупким мальчиком. Его красота тоже принадлежала Изольде. Когда однажды он ввязался в драку и вернулся домой с синяком под глазом, Дарницкая устроила чудовищную сцену. «Ты не смеешь! – кричала она, захлебываясь в истерических рыданиях. – Не смеешь портить это! – И широко обводила рукой фигуру сына. – Это не твое, понял ты, подлец? Это мое!»

Та драка была первой и последней в жизни Давида. Тихий, робкий мальчик, он страшно боялся огорчить мать.

В восемнадцать лет Давид влюбился. Изольда была к этому готова.

Войска ее давно стояли на заранее отведенных позициях, и орудия были заряжены. Сначала она не препятствовала сыну в его увлечении. «Пусть мальчик наиграется». Но когда юноша заговорил о женитьбе, в ход пошел весь арсенал трагических ухищрений и уловок, от сердечного приступа до слез и заламывания рук.

Свадьба расстроилась.

Жену Изольда нашла сыну сама. Внимательно изучила претенденток, отсеяла красивых, отбраковала умных, бестрепетно вычеркнула чрезмерно самостоятельных. В итоге остановилась на стоматологе по имени Соня.

У самой Дарницкой зубы были не слишком хорошие, так что она убивала сразу двух зайцев. Неплохо, конечно, будь Соня еще и эндокринологом, думала Изольда, но нельзя требовать от жизни слишком многого.

Соня была крупная черноволосая женщина с усами и бородавкой над верхней губой. От красоты Давида она немела. По вечерам расчесывала ему волосы, любуясь мужем точно куклой или ангелом. Эта двойственность отношения сохранилась в ней навсегда: благоговейный восторг, приправленный требовательным чувством собственности.

Изольда выбрала себе достойную преемницу.

– У них в семье был культ матери, – сказал Вениамин. – Везде ее портреты, фотографии. Изольда то, Изольда се… Вот мамино кресло, вот мамина подставка для ног!

– Давид и рассказывал. Он, бедный, жил под двумя каблуками.

Вениамин улыбнулся. Помолчал, передвинулся под тень нависающей ветки и спросил:

– Думаешь, Прохор ни о чем не догадывается?

Тамара пристально взглянула на мужа.

Вениамин опустился на траву и обхватил голову руками.

Тамара впервые увидела, как он теряет над собой контроль.

– Тихо, тихо… – она присела рядом, гладила его по спине, по плечам. – Все будет хорошо.

– Может, стоит ему рассказать?

Тамара отстранилась.

– Что я болен. Что нужны деньги. Нет, подожди! – глаза его вдохновенно заблестели. – Не ему! Матери! И пусть она его продавит…

Он увидел выражение ее лица и осекся.

– Веничек, ты сбрендил, – ласково сказала Тамара.