Пирог из горького миндаля

Можно привести взрослых к ее гнезду, но Тишка знала, что мыши там не будет. Кому раскрыл Пашка тайну ее укрытия? Кто бы ни был этот человек, он вскарабкался на дерево, снял мышь и исчез. Никаких следов Пашкиного замысла не осталось.

– А вот это, братцы мои, уже чересчур!

Прохор возвышался над Тишкой, гневно сдвинув брови: Саваоф, карающий сошедшее с ума человечество.

– Ты зачем Пашу обидела?

Тишка разлепила губы. Она больше никогда и никому не станет врать в этом доме. К черту деда. К черту их всех, взрослых лжецов!

– Потому что он мразь, – отчетливо сказала она в тишине.

– Мы уезжаем завтра утром, – сухо сообщила мать. – Ты довольна?

Если бы она попыталась расспросить Тишку, девочка все бы рассказала. Но Татьяна слишком устала. Больше месяца кроличьих танцев перед пастухом закончились ничем, потому что у ее дочери сдали нервы. Она не хотела слышать никаких объяснений. Несправедливая, иррациональная обида разбухала в ней, и Татьяне стоило больших трудов удержать ее внутри.

«Я старалась ради нее.

Тишка спустилась на первый этаж, ведя рукой по нагревшимся перилам. Дом – хороший. Ей будет его не хватать.

Внизу никого не было. Взрослые к вечеру решили жарить шашлык в саду. Все они стали обращаться друг с другом подчеркнуто доброжелательно, словно пытаясь загладить впечатление от ее дикой выходки, но все это отдавало фальшью.

Тишка прошла столовую с насупившимся буфетом, миновала горку, в которой сочувственно поблескивали бокалы. Библиотека с длинными книжными шкафами – темная, уютная, как домик под столом, сделанный из одеяла.

Вокруг все заставлено подарками, которые преподносили великому писателю. Статуэтки, кубки, вазы… Самая волшебная, малахитовая, зеленеет на столе. В ней никогда не бывает цветов – наверное, не найти достойных такой красоты. В зеркале над искусственным камином темнеет ее отражение.

На Тишку снова накатила слабость, и она ухватилась за край стола.

И живот опять ноет. Надо попросить у мамы таблетку…

Пашка стоял в дверях. За ним сгущался сумрак коридора.

– Пошел вон, – хрипло сказала она. – Иначе опять врежу.

– Да ты уж свое отвоевала, – рассмеялся Пашка.

Один глаз у него заплыл, на щеке остались царапины. Но выглядел он победителем.

– Как же ты мне надоела. Все вы.

– И дед? – не держалась Тишка.