Письмо ни от кого

– Владимир Николаевич, – жестко ответил зарвавшемуся прокурору Большаков, – вы отдаете себе отчет, в чем обвиняете моих сотрудников? Я никакого служебного расследования проводить не буду. У меня в уголовном розыске тридцать процентов личного состава – члены партии, остальные – комсомольцы. Это я им должен вопросы задавать, отчего от вашей дочери мочой пахнет? (На последовавшем разбирательстве в горкоме партии и областном УВД Большаков пояснил, что в разговоре с прокурором он оговорился и оскорбить Надю Окопову не хотел.

– От моей дочери пахнет? – задохнулся от гнева отец потерпевшей. – Я вижу, вы совсем обнаглели. Забыли про «бронированные мундиры»? Я вам про них напомню.

В ночь с понедельника на вторник в кабинет Окопова на втором этаже прокуратуры влетела бутылка с запиской: «Окоп, пора тебе поплатиться за наших братьев. Белая стрела».

Прокурор Центрального района отнесся к выходке с запиской очень серьезно. Он велел застеклить разбитую раму, передал все дела заместителю и отправился с семьей в краткосрочный отпуск к родственникам в Куйбышевскую область.

Меня история с шапкой не коснулась никоим образом: розыском грабителей занимались оперативники Клементьева, а в понедельник, когда скандал только набирал силу, я закупал спиртное для проверяющих. Вернувшись в УВД с двумя ящиками водки, я нашел на своем столе послание от Айдара: «Звонил какой-то Сергей Игнатьевич, просил связаться с ним».

Усмехнувшись, я исправил отчество с «Игнатьевич» на «Игнатович». Обладатель этого редкого отчества считал оскорблением, когда к нему обращались «Игнатьевич».

Поразмыслив, когда и как мне перезвонить Сергею Игнатовичу, я решил, что лучше всего это сделать в присутствии Малышева.

В кабинете начальника городского уголовного розыска летали громы и молнии, эпопея с оскверненным головным убором набирала обороты.

– Ты знаешь, как на меня сейчас орал Большаков? – спрашивал у Клементьева Николай Алексеевич. – Мать его, он все нецензурные выражения собрал, когда мне про шапку высказывал.

– Почему сразу же мы? – вяло парировал Клементьев.

– Грабителям и в бредовом сне бы на ум не пришло шапку портить. Они для чего свободой рисковали? Чтобы нассать в нее и друг перед другом покуражиться? А если бы это была дочь какого-нибудь слесаря? В чем кураж тогда, не объяснишь?

Заметив меня, Малышев спросил:

– Купил водку? Денег хватило?

– Все сделал! – отрапортовал я. – Позвольте воспользоваться вашим телефоном, Николай Алексеевич.