Письмо ни от кого

– Юргис, ты что, дурак, что ли? – с искренним удивлением спросил я. – Какие звездочки, какие ордена? Смотри!

Я расстегнул рубашку, задрал до плеч футболку."

"– Видишь след от осколочного ранения? Я освобождал заложницу и попал под взрыв гранаты. Если бы не одна девушка, заткнувшая своей рукой дырку у меня в груди, я бы уже давным-давно был съеден могильными червями. Теперь суть: мне за опасное для жизни ранение, полученное при исполнении служебных обязанностей, даже паршивой медальки не дали. У нас жадное государство.

Покойникам ордена горстями дают, а для живых металла жалко. Мне за «Встречу» в лучшем случае дадут премию в размере оклада. У меня нет смысла жилы рвать, чтобы припереть тебя к стене. Кражу из горкома мы раскрыли, а «клубок» во «Встрече» сам распутается. Прощай, Лаберт! У меня тоже рабочий день закончился, и я ради ста рублей не собираюсь с тобой всю ночь лясы точить.

– Какие гарантии вы мне можете дать? – повторил он.

– А какие гарантии ты хочешь получить? – спросил вернувшийся к нам Воловский.

– Я могу избежать расстрела? – по-деловому спросил он.

«Ну, вот и все! – с ощущением пустоты в груди подумал я. – Тайм выигран, клиент сломан».

– За последний год в Западной Сибири не приведено в исполнение ни одного смертного приговора, – сказал Воловский. – Горбачев хочет прослыть перед странами Запада великим гуманистом. Пока он у власти, расстреливать никого не будут.

– Сам посчитай, – вклинился я в разговор. – Суд – два года, обжалование в Верховный суд – год, рассмотрение прошения о помиловании – еще год.

Итого, как минимум, четыре года жизни. Выбирай: или ужасная смерть сегодня-завтра, или четыре года в теплой камере, с хорошей кормежкой, прогулками, тюремной библиотекой и продуктовыми передачами с воли.

– Вот черт! – в отчаянии бросил Лаберт. – С чего начать? С Афганистана? А сегодня, сегодня как будет? В ИВС же нет отдельных камер?

– Я позвоню начальнику изолятора, и он освободит для тебя камеру, – сказал Воловский. – Мне, прокурору города, начальник ИВС ни в чем не откажет.

– А Муха? – подозрительно прищурившись, посмотрел на меня Лаберт.

– Юргис, я на бандитов не работаю, – ответил я. – Не в моих интересах, чтобы тебе до суда шею свернули. Я, честно говоря, жалею, что мы не смогли уберечь Самошкина. Второй такой оплошности мы не допустим.

– Черт, черт! – ломаясь от внутренней сумятицы, застонал Лаберт. – Что делать-то?

– Мне его пристегивать к батарее? – спросил Айдар.

– Да подожди ты! – закричал на него Лаберт.