Онлайн-библиотека книг
Мясная тема была заменена на морскую: на столе появилась нарезка из красной рыбы, паюсная икра в вазочке, мясо крабов, свежий белый хлеб и мягкое сливочное масло.
– Где вы бродите? – спросил нас директор кафе. – Мне давно пора для укрепления голосовых связок выпить коньячку, а не с кем! Маша компанию не поддерживает, зять спит, как сурок, вас нет.
– Мы здесь. – Я наполнил рюмки из новой бутылки, девушкам налил вина.
– Поехали! – Мы с Коваликом выпили, закусили кто чем."
"– Когда-то, – Евгений Викторович кончиком пальца расправил усы, посмотрел на дочь.
– Нет, – честно признался я. – Я тоже жил в Омске, но о Шандрикове ничего не слышал.
– Парадокс нашей жизни! – воскликнул Евгений Викторович. – На слух все его песни знают, а кто их автор – история, покрытая мраком. Пока был жив Высоцкий, Шандриков оставался в его тени, и это понятно: Высоцкий не сходил с языка, о его красивой жизни не судачил только ленивый, а сейчас перестройка, гласность… Вова как был анонимным автором-исполнителем, так им и остался.
– Что он поет? – не представляя, о ком идет речь, спросил я.
Ковалик взял в руки гитару, ударил по струнам:
В понедельник, после Пасхи, мне тогда хоть удавись,На работе, для отмазки, нужен был больничный лист.– Все-все-все! – замахал я руками. – Знаю я его песни. Я жил в рабочем общежитии.
– Две последние песни – не его, – проявил познания в блатной музыке Евгений Викторович. – У Вовки более душевные композиции. Если отбросить из его песен матерки, то получится жизненная поэзия есенинского типа.
Пока Ковалик в песенном виде излагал философские размышления своего омского знакомого, я прикинул, чем для меня могут кончиться посиделки во «Встрече».
«Если кто-то застучит, что я здесь встречал Новый год, то я отвечу, что занимался в кафе оперативной работой. Нет лучшего источника информации, чем пьяненький свидетель.
