Питбуль для училки

Пускает сейчас на больничной койке горькую слезу и божится, что знать не знает, где наши пропажи. Каверин-старший в ментовке с утра раннего лютовал, пытался натравить в том числе и на тебя, Яр, потому как ты его отпрыску почти впрямую угрожал, так что Феоктистов просил тебя зайти для опроса, сам знаешь процедуру. Корнилов, ты поедешь заяву писать о без вести пропавшей?

– Смысл? – На душе скребло уже адски. Как же так налажал. Надо было Яру велеть эту ржавчину бедовую к батарее на хрен приковать. – Если они пропали вместе, то и найдутся тоже вместе наверняка.

Каверин и так всех вздрочил.

– Как думаешь, есть вариант, что это тебе ответка за Лену? А Каверина прицепом просто?

– Маловероятно. Лиза все последнее время жила у Камневых, рядом со мной не светилась. Здесь концы надо искать со стороны парня. – И я его, сука, убью еще и за то, что моя Лизка из-за него попала под раздачу, если даже больше не за что убивать будет. – Там у его папаши выборов каких-нибудь на носу или конфликта интересов ни с кем не имеется?

– У него хватает авторитетных в определенном плане приятелей, чтобы такие вопросы разрешать, – ответил мне Камнев.

– На самом деле, это надо быть сильно прям без башни, чтобы сынка его тронуть.

– Ты знаешь, кто я?! – раздался раздраженный вопль из приемной. – С дороги уйди или под землю уйдешь, придурок!

– А вот и Каверин к нам пожаловал собственной персоной. Миш, Яр, вы в руках себя держите, пусть проорется, – пробубнел Шаповалов, распахивая дверь. – Пропусти его, Стас.

– Коньяк принеси! – распорядился по-хозяйски Каверин, вваливаясь в кабинет Камнева и злобно зыркая.

Видок у него тот еще. Галстук из кармана торчит, на вороте дорогой рубашки пуговица выдрана с мясом.

– Пугать нас пришел, Вячеслав Сергеевич? Бесполезно. Мы твоего сына… – начал Яр.

– Знаю я уже! – огрызнулся тот и швырнул на стол конверт, грузно опускаясь в кресло. Вылетели фотографии, и меня как приморозило к месту. Парень и Лизка моя стоят на коленях со скрученными за спиной руками. Одежда у обоих грязная, драная, местами в крови, как и лица.

У Каверина-младшего рожа вообще в мясо разбитая, как его только отец узнал. – Просят пять лямов. Зеленью. У меня. За Антона. И еще столько же – у Кропаченко.

– Кого? – Боев сдвинул брови, явно роясь в голове. – Это тот, что лесом у нас в крае всем торгует?

– И лесом, и углем, и… кое-чем еще.

– Он тут при чем?"

"– А при том, что мой Антоха должен на его дочери жениться, уже все договорено, официально объявлено и подготовлено.