Пьяная боль

Уже почти ночь. Мозг давно отказался работать и только я продолжаю делать вид, что катастрофически занят.

Пошло оно!

Отшвыриваю бумаги, откидываюсь на спинку мягкого кресла. Беру со стола пачку сигарет, достаю одну и закуриваю. Впечатываюсь затылком в подголовник и выпускаю столб сизого дыма в потолок. Устало закрываю глаза, чувствуя, как ноет каждая мышца тела, пропитанная табачным ядом.

Сон на диванчике в кабинете или сидя в кресле, явно, не идет на пользу. Да и хрен бы с ним. Лучше уж так, чем возвращаться в квартиру, где меня никто не ждет.

Она не ждет.

В сотый раз бросаю взгляд на очки Полины, которые, каким-то образом, стали моим талисманом. Сам того не замечая везде ношу их с собой. Они сопровождают меня в поездках, находясь на приборной панели внедора. Они со мной в любом заведении, будь то клуб, ресторан или кафе.

Пройдет… Убеждаю себя каждый день. Каждый день на протяжении вот уже четырех месяцев я пытаюсь себя убедить в том, что всё пройдет.

Жопа зажила и эта рана тоже заживет.

Вот только я обманываю самого себя. Эта рана гораздо глубже. Она оставлена во мне и разбросана по всему телу и душе, подобно последствию от взрыва осколочной гранаты. И самый большой осколок царапает грудак изнутри, не давая забыть. Особенно остро впивается вечером, когда нужно возвращаться в квартиру, где ее нет.

Я уже даже не помню, каково это — дом без неё. Ей хватило полтора месяца, чтобы впиться мне в мозг и выселить все те воспоминания, что были до нее.

Хотя… Кого я обманываю? Ей хватило одной секунды в раздевалке.

Несколько раз приезжал к ее дому и каждый раз останавливал себя. Что я ей скажу? Ой, прости, я тут тебе наплел всякой хуйни, но я уже передумал, возвращайся ко мне?

Идиота кусок…

Впрочем, один раз я напился до такой горячки, что всё же набрался смелости и поднялся к ней в квартиру. Правда, позже в отделении полиции выяснилось, что я ошибся этажом и довёл до нервного срыва какую-то бабку.

Этот случай стал для меня, своего рода, знаком того, что её пути для меня закрыты. Она хоть и сильная девочка, но не думаю, что мои слова и последующий аборт не озлобили её еще сильнее.

Не открывая глаз, делаю новую глубокую затяжку, заполняя легкие дымом до самого основания. Каждую прокуренную клеточку щекочет горечь.

В один момент оглушающие биты музыки проникают в кабинет и, оттолкнувшись от стен, замолкают.