Пьяная боль

Девушка, уже который день лежит без сознания и все, включая охрану, и каждого врача, ждут, когда она придет в себя и ей станет лучше.

Что еще более важнее, лично для меня — лучше станет Арчи.

За долгие годы нашей дружбы я еще никогда не видел, чтобы он так сходил с ума от неизвестности, от понимания того, что есть что-то, что он не в силах контролировать. Так же, как когда-то он не мог контролировать саму Дашу. Сейчас он не может контролировать её жизнь и здоровье и приказать врачам, чтобы они делали больше, чем, вообще, могут.

Арчи почти не ест, не спит и не покидает больницу. Он всегда рядом. Держит ее за руку, что-то шепчет, обещает, клянется…

Он всегда служил для меня примером и образцом для подражания. Никогда за всю свою жизнь я не видел человека круче и хладнокровнее, чем Арчи. Его жестокость и несгибаемость иногда вводили в ступор. Когда казалось, что на тот или иной шаг не сможет решиться абсолютно никто, он, не моргнув глазом, шел танком по конкурентам, по человеческим слабостям и порокам.

Но в один момент он смог меня удивить так, как я думал, никогда не сможет. Он полюбил.

Не просто слащаво влюбился, пуская слюни на губастую телку, а действительно полюбил. Крепко, цепко, до невозможности и страха стать отвергнутым.

Да! В его жизни появился один единственный страх — быть отвергнутым ею.

Но теперь к этому страху примешался еще один — она может умереть. Та девушка, которая одним единственным поступком показала насколько велика ее любовь к моему друга.

Она закрыла его собой от пули.

Его — конченного подонка, которым он всегда себя считал и которым был в глазах других.

Его — человека, который думал, что нет жизни важнее его собственной. А теперь, сидя у ее кровати, он готов вырвать свое сердце, только бы она пришла в себя."

"Тяжело шагая, не различая лиц врачей, поворачиваю в крыло, в котором находится палата Даши.

— Арчи где? — спрашиваю севшим голосом у молодого охранника.

— В палате, — кивает тот головой и отходит в сторону от двери.

На секунду останавливаюсь. Провожу ладонями по опухшей после нескольких бессонных ночей роже и, наконец, открываю дверь в палату.

Поднимаю взгляд и замираю на месте, чувствуя, как болезненно сжимается в груди сердце — ровно там, где я был уверен, что осталась одна только яма.

На больничной койке, в окружении многочисленных медицинских приборов и препаратов лежит Арчи, едва сдерживая рвущие его душу эмоции.