Пьяная боль

— Да… сейчас, — киваю я как болванчик и почти бегом скрываюсь в нашей комнате, где наспех бросаю в рюкзак несколько футболок Дениса, шорты…

— И трусы ему положи, — кричит из прихожей Михаил Ильич. — Лучше семейники. Они ему сейчас как никогда пригодятся.

Кладу еще и трусы, и гигиенические принадлежности Дениса.

— Всё,  я готова, — оповещаю мужчину, выходя в прихожую.

— Тогда поехали, — кивает он и берет из моих рук рюкзак. — Я помогу.

— Спасибо, — смущаюсь его джентельменскому жесту и выхожу вслед за ним из квартиры.

До больницы ехали в молчании. Я то и дело теребила в руках лямки рюкзака, словно это действие могло ускорить внедорожник и разогнать пробки.

— Третий этаж, тридцать вторая палата, — отвечает на незаданный мной вопрос Михаил Ильич, едва мы паркуемся у здания больницы.

Не помня себя, бегу в нужную мне палату, игнорируя выкрики медсестер о бахилах и медицинских масках. Всё это может подождать. Сейчас мне нужно только одно — увидеть Дениса и лично убедиться в том, что с ним не все так страшно, как я нарисовала в своей голове.

Тридцать, тридцать один, тридцать два… Не замедляя скорости, открываю дверь и вихрем забегаю в палату. Глаза сразу фиксируются на лохматой голове Дениса, лежащего на животе.

Мужчина поворачивается на звук моих шагов и широко улыбается.

— Ну, наконец-то, — произносит он с облегчением.

Сбрасываю с плеча рюкзак и бросаюсь к нему. Буквально ложусь рядом с Денисом, так как он не пытается встать. Значит, не может. Обхватываю его шею и хаотично осыпаю лицо поцелуями.

— Я так испугалась, — шепчу ему в губы, тихо всхлипывая. — Не делай так больше.

— Тише, малыш, — успокаивает меня Денис и подминает под себя. Наваливается на меня своим весом и, обхватив одной рукой подбородок, целует долго, сладко. — Я соскучился.

— Я думала, что с ума сойду за эти дни. Что произошло? Почему ты в больнице?

— Со мной все хорошо. Не плач только, — вытирает подушечкой большого пальцы, дорожки из слез. — Не умер и ладно.

— Если бы ты умер, я бы тебя убила, — говорю строго и кладу ладони на его щеки, чувствуя легкое покалывание щетины.

— Ему жопу прострелили. От этого не умирают, — от внезапно раздавшегося мужского голоса и последующего за ним смеха, вздрагиваю и замираю всем телом.

Приподнимаю голову и вижу из-за плеча Дениса мужчину, который своим внешним видом напоминает сразу лесника и мясника. Борода, широченные плечи и руки в многочисленных татуировках. Тяжелый взгляд, заставляющий насторожиться.