Занимаясь личным сыском на вокзале, он, безусловно, не должен был уезжать. Холоди-лин застал Денисова в той же позе, в которой и оставил час назад, — сидящим на корточках у раскрытого сейфа.
— Никто меня не спрашивал? — спросил Холодилин.
— При мне нет.
На одной плоскости была товарная станция, стрелок в литых галошах и огромном тулупе, бойкий, понимавший по-французски стропальщик, он сам, Денисов, только что прибежавший с товарной станции, на другой — заместитель начальника управления полковник Холодилин, полагавший, что все это время Денисов провел в кабинете, вокзал, кабинет с колонной, опять же он сам, инспектор Денисов, являвший ту единственную грань, в которой обе эти плоскости пересекались.
— …Я отлучался…
— Прозвенел телефон.
— Астраханский вокзал, милиция.
— Меня просили позвонить. Я из контейнерного отделения…
— Инспектор Денисов. Здравствуйте. — Он на секунду замялся. — Уголовному розыску важно знать, как вы встретили Новый год. Не удивляйтесь. В трубке раздался смех.
— Неплохо: смотрели телевизор.
Часа в три ночи вышли на лыжах. В лесу хорошо! Не приходилось бывать?
— Приходилось, но давно. Во сколько часов вы вернулись из леса?
— В шесть, сразу на работу поехала. Можете объяснить, зачем это уголовному розыску?
Основной вопрос Денисов приберегал на конец.
— Каким образом вам стало известно, что из электрички в четыре двенадцать кто-то побежал на Дубниковскую улицу? К девятиэтажке?
— Вот оно что? А я-то думала! — Весовщица снова засмеялась. — Мне подружка рассказала — Нина Устюжанина.
Она в той электричке проводницей ездила.
— Вас понял.
Круг замкнулся.
1 января, 10 часов 15 минут
— Кто это приходил к тебе тридцать первого декабря вечером на работу? — спросил Блохин у дежурного по автоматической камере хранения, полушутя и как бы не придавая большого значения. — Давно его знаешь?
Блохин пригласил Порываева для беседы в кабинет.
— …Или только познакомились?
Длинноволосый Порываев сидел перед столом, выставив вперед тонкие, в огромных ботинках ноги.
Вопрос застал его врасплох.
— Да нет. Наш один — белостолбовский.
— Сосед, что ли?
— Он вроде теперь в Москве живет. — Порываев оглядел кабинет.
Блохин спрашивал наугад.
— Будем считать: товарищ. — Он оживился. — Что его на вокзал-то принесло? В такой день!
— Кто знает? Может, просто так пришел!
— Ну уж просто так! Как, говоришь, его фамилия?
— Я и имени-то не знаю. Поздороваешься обычно: «Как дела, старик?» — «Ничего». Вот и все.
