Тейлор раздраженно качает головой и поворачивает прямиком к яхте, а Кристиан держит курс в открытое море. В нас летят брызги, ветер бьет в лицо, и мой «хвост» мечется из стороны в сторону как сумасшедший. Как здорово! Может, азарт гонки развеет дурное настроение? Я не вижу лица мужа, но знаю — ему это по вкусу, сейчас он может быть собой, беззаботным, немножко безрассудным, как и положено в его возрасте.
Мы описываем широкий полукруг, и я разглядываю берег — замершие в марине лодки, желто-бело-песчаную мозаику офисов и домов и крутую скалистую стену за ними.
Картина совершенно неорганизованная — никаких привычных, аккуратных кварталов, — но живописная. Кристиан оглядывается через плечо, и на его губах мелькает тень улыбки.
— Еще? — кричит он, перекрывая рев мотора.
Я согласно киваю. Он отвечает ослепительной усмешкой, дает полный газ, проносится вокруг «Прекрасной леди» и снова устремляется в море. Кажется, я прощена.
— А ты загорела. — Кристиан снимает с меня спасательный жилет. Я изо всех сил стараюсь угадать, какое у него настроение.
Мы на палубе яхты, и один из стюардов уже стоит рядом, терпеливо ожидая мой жилет. Кристиан передает его.
— Это все, сэр? — спрашивает стюард. У него приятный французский акцент. Кристиан смотрит на него, снимает очки и сует их за ворот футболки.
— Выпьешь чего-нибудь? — спрашивает он.
— А надо?
Он склоняет голову набок.
— Почему ты так говоришь?
— Ты и сам знаешь.
Кристиан задумчиво хмурится, словно взвешивает что-то. И что же он думает?
— Два джина с тоником, пожалуйста.
И немного орешков и оливок, — говорит Кристиан стюарду. Тот кивает и быстро исчезает.
— Ждешь, что я тебя накажу? — мягко спрашивает он.
— Хочешь?
— Да.
— Как?
— Что-нибудь придумаю. Может, когда ты выпьешь.
Чувственная угроза. Я сглатываю, и моя внутренняя богиня щурится с шезлонга, где она пытается поймать солнечные лучи болтающимся на шее серебристым рефлектором.
Кристиан снова хмурится.
— Так ты хочешь?
Откуда он знает?
— Ну, смотря по обстоятельствам, — уклончиво бормочу я.
— Каким? — Он прячет улыбку.
— Хочешь ли ты сделать мне больно или нет.
Губы сжимаются в твердую линию, о юморе больше нет и речи. Он наклоняется и целует меня в лоб.
— Анастейша, ты моя жена, а не саба. Я не хочу делать тебе больно. Тебе бы уже пора это знать. Ты только… не раздевайся больше на публике. Не хочу видеть тебя голой во всех таблоидах. И ты тоже этого не хочешь, и мама твоя не хочет, и Рэй не хочет.
Рэй? Да его бы паралич хватил.
