— Ты знаешь. Я делаю что-то, что тебе не нравится, и ты придумываешь какой-нибудь способ поквитаться со мной. Обычно это включает секс с вывертами, от которого выносит мозг. — Я пожимаю плечами. Какой выматывающий разговор. У меня уже не осталось сил.
— Выносит мозг? — переспрашивает он.
Что?
— Обычно да.
— А что было такого, от чего тебе выносило мозг? — спрашивает он, и в глазах поблескивают искорки чувственного любопытства. Я понимаю, что он пытается отвлечь меня.
Ну уж нет, не хочу обсуждать это в зале заседаний SIP.
Мое подсознание презрительно разглядывает свои идеально наманикюренные ногти. «Тогда нечего было поднимать эту тему».
— Сам знаешь. — Я краснею, злясь и на него, и на себя.
— Догадываюсь, — шепчет он.
Вот черт. Я пытаюсь урезонить его, а он смущает меня.
— Кристиан, я…
— Мне нравится доставлять тебе удовольствие. — Он нежно проводит большим пальцем по моей нижней губе.
— Да, — шепчу я.
— Я знаю, — мягко говорит он. Наклоняется вперед и шепчет мне на ухо: — Это единственное, что я знаю.
— Ох, как же хорошо он пахнет! Выпрямляется и смотрит на меня с надменной улыбкой собственника.
Поджав губы, я силюсь сделать вид, что его прикосновения на меня не действует. Он такой мастак отвлекать меня от всего неприятного или того, что он не хочет обсуждать. «И ты ему позволяешь», — ехидно напоминает мне подсознание, глядя поверх томика «Джейн Эйр».
— Так что же было такого, от чего тебе выносило мозг, Анастейша? — напоминает он с лукавым блеском в глазах.
— Ты хочешь список? — спрашиваю я.
— А есть список? — Он доволен.
Ох, этот мужчина когда-нибудь сведет меня с ума.
— Ну, наручники, — говорю я, мысленно возвращаясь в наш медовый месяц.
Он хмурит брови и хватает меня за руку, гладит внутреннюю сторону запястья большим пальцем.
— Я не хочу оставить на тебе следы.
Офигеть.
На его губах играет медленная чувственная улыбка.
— Поехали домой. — Зазывно.
— Мне надо работать.
— Домой, — повторяет он настойчивее.
Мы смотрим друг на друга — расплавленный серый взгляд и смущенный голубой, — испытывая друг друга, испытывая наши пределы и наши характеры.
Я ищу в его глазах понимание, силюсь постичь, как этот мужчина может в мгновение ока превратиться из свирепого деспотичного чудовища в обольстительного любовника. Его серые глаза становятся больше и темнеют, его намерения ясны. Он нежно гладит меня по щеке.
— Мы можем остаться здесь. — Голос его низкий и хриплый.
Только не это.
