Рука с тряпкой дрогнула, а я уставился на зияющую дыру в платиновой основе. Мне вдруг показалось, будто это дыра у меня в душе.
– Нет, – сказал я Прыгуну – он сидел на кровати, явно одуревший от моих исступленных трудов. – Он не пропал. Я верну его.
Я готов был поклясться, что до меня донесся знакомый смех тети Татьяны, и я отправился к бару, намереваясь выпить еще. Конечно, в таком случае я бы нарушил наш с Сидни договор, но обстоятельства были чрезвычайные. Я имел право на некоторые послабления, а еще я упорно боролся с последствиями духа.
Ведь, правда же?
Нет. Что на меня нашло? Я сдержу слово, данное Сидни. Я не потеряю контроля над собой. Я не могу. Я пообещал ей, что буду сильным, и я не сдамся. На самом деле, чтобы доказать это себе, я ухватился за внезапно возникшую и сомнительно благородную идею: решил спустить мою коллекцию спиртного в канализацию. Одна часть меня скривилась при виде такого святотатства, а другая возгордилась. С искушением будет покончено!
Сидни позвонила, когда я уже почти закончил.
– Ты вовремя, Сейдж. Я немного прибрался.
Сидни вздохнула.
– Я не могу сейчас приехать. Зое втемяшилось в голову, что я должна помочь ей с базой данных алхимиков, а она подслушала, как миз Тервиллингер упоминала о предстоящем свидании – с Вольфе, можешь себе представить? – так что сослаться на нее не получится. Извини.
Я порадовался, что Сидни не видит моего лица.
– За что мне это? Хорошо. Делай то, что нужно. И у меня в результате появится время, чтобы придумать больше вариантов празднования.
Сидни рассмеялась с облегчением.
– И сколько же вариантов ты уже придумал?
– Кто может сосчитать число звезд в небе или песчинок на морском берегу? Это невозможно.
– Ах, Адриан!.. – От тепла ее голоса у меня взволновались и кровь, и сердце, а боль от ее отсутствия сделалась еще сильнее. – Завтра я к тебе выберусь. Обещаю.
– Я бы сказал, что буду считать секунды, но это слишком большие цифры для меня.
– Я буду считать за нас обоих. Я люблю тебя.
Эти слова для меня были словно кинжал в сердце, наслаждение и мука.
Мы попрощались. Я оглядел мою вычищенную до блеска квартиру и последние картины-импровизации. На кухонном рабочем столе сидел Прыгун и осуждающе, как мне казалось, взирал на меня своими золотистыми глазами. Ну и что мне теперь делать с собой? Смущал тот факт, что я задаю себе подобный вопрос, будто я – несмышленый малыш, которого надо занимать. Картины не вызывали никакого интереса, и я ощутил нервное возбуждение.
