Пламя и кровь. Пляска смерти

Тронный зал Красного Замка уступает величиной лишь великому чертогу Черного Харрена, но родители, братья, домашняя стража и слуги каждой из тысячи девиц наполняли его до отказа, и духота там стояла неимноверная, хотя снаружи дул зимний ветер. Герольд, выкликавший девичьи имена, охрип, и его пришлось заменить. Четыре девицы, дюжина матушек, несколько отцов и один септон лишились чувств, а один тучный лорд упал мертвым.

После Гриб нарек этот бал ярмаркой телок в Девичий День. Даже барды, так восхвалявшие ранее это событие, не знали толком, что о нем петь.

Часы шли, парад девиц продолжался, и король становился все беспокойнее. «Лорду Анвину все это было на руку, – говорит Гриб. – Каждый раз, как его величество ерзал на троне, хмурился и в который раз устало кивал, в деснице оживала надежда на успех леди Репки».

Мириэлла Пек приехала в Королевскую Гавань за добрый месяц до бала, и отец позаботился, чтобы она ежедневно проводила какое-то время в обществе короля. У четырнадцатилетней, на год старше Эйегона, Репки были карие глаза, каштановые волосы, широкое веснушчатое лицо и кривые зубы, коих она старалась не показывать, когда улыбалась.

«Не красотка, но свеженькая и миленькая, – говорит о ней Гриб. – Его величеству, похоже, она отнюдь не была противна». За оставшиеся до Девичьего Дня две недели она, продолжает шут, отужинала с королем полдюжины раз. Гриб, которого звали, чтобы добавить веселья сим долгим унылым трапезам, свидетельствует, что Эйегон, как обычно, говорил мало, «но с Репкой ему, как видно, было проще, чем когда-либо с Джейегерой; это, конечно, еще далеко не значит, что ему было с ней хорошо. За три дня до бала он подарил ей одну из кукол маленькой королевы. „Это вам“, – сказал он, сунув подарок ей в руки. Не совсем то, что жаждет услышать юная дева, но Мириэлла расценила это как знак привязанности, и отец ее остался очень доволен».

Леди Мириэлла взяла куклу с собой на бал и держала на руках, как ребенка. Представили ее не первой (эта честь выпала дочери Пентошийского принца), но и не последней (завершала парад Генриетта Вудхалл, дочь рыцаря-помещика с островов Сосцы).

Десница устроил так, чтобы Мириэлла прошла перед королем в конце первого часа: не слишком рано, чтобы его не обвинили в родственном предпочтении, и не слишком поздно, чтобы король не совсем еще утомился. Эйегон назвал Мириэллу по имени и сказал: «Рад вас видеть, миледи, и рад, что вам понравилась кукла».