Пламя и цветок

Ее волосы разметались и теперь душили ее.

— Нет! — умоляла она. — Оставьте меня в покое! Пустите меня!

— О нет, плутовка! Только не сейчас! — пробормотал он ей в лицо.

Он приподнялся, и Хэзер облегченно вздохнула, но освобождение от его тяжести было слишком кратким. Она ощутила, как нечто твердое пробивается между ее бедер. В панике Хэзер подалась вперед, у нее вырвался резкий вскрик, и жгучая боль пронзила ее тело. Брэндон удивленно замер и взглянул на нее. Она обмякла на подушках, слабо покачивая головой.

Нежно коснувшись ее щеки, он пробормотал что-то приглушенным, почти неслышным голосом, но глаза Хэзер были закрыты, и она не видела, как шевелятся его губы. Он осторожно обнял ее, целуя волосы и лоб, лаская все ее тело. Она лежала неподвижно. Долго сдерживаемая страсть Брэндона нарастала, и вскоре он вновь погрузился в нее. Хэзер казалось, что каждое движение разрывает ее надвое, слезы боли и отчаяния катились из глаз.

Через минуту, которая длилась для Хэзер бесконечно, Брэндон осторожно отстранился.

Хэзер отвернулась к стене и лежала, сотрясаясь от тихих рыданий, прижимая к лицу угол одеяла.

Брэндон Бирмингем приподнялся и долго смотрел на кровавые пятна на простыне. Медленно обведя взглядом фигуру Хэзер, он отвернулся. Еще мгновение назад эти крутые бедра и стройные ноги принадлежали ему. Он уже потянулся, чтобы коснуться ее нежной кожи, но воздержался и вновь принялся размышлять над тем, что произошло. Он вспомнил, с каким спокойным, смиренным видом она вошла в каюту, ее легкое, скорее игривое сопротивление, когда он приблизился к ней, наконец, ее поведение в постели, а теперь рыдания и кровь на простынях.

Неужели бедность подтолкнула ее к этому шагу? Но по одежде и манерам Хэзер невозможно назвать нищенкой, разве что ее руки, изящные и белые, были не так нежны, как полагается быть праздным рукам леди.

Он покачал головой, набросил халат и, подойдя к столу, налил себе бренди. Сделав большой глоток, он задумчиво уставился в окно. Брэндон был чужаком в этой стране, которую его родители когда-то называли родиной.

Англия перестала быть их домом вскоре после брака, когда отец Брэндона, аристократ, но с задатками авантюриста, обратил свой благосклонный взор на Америку. Теперь его родители уже умерли: мать — от болотной лихорадки, а отец — несколько месяцев спустя, когда сломал шею, упав с обожаемого им, но необъезженного коня. Родители оставили после себя двоих сыновей и огромное состояние.