Пламя и цветок

Луиза смеялась надо мной и называла безобразной жабой, говорила, что мне ни за что не купить ее. Я шил ей платья, какие она только хотела, не требуя ни фартинга, а она называла меня свиньей, жалкой пародией на мужчину! Я любил ее, а она… — По лицу мистера Хинта полились слезы. Он всхлипнул. — Когда я сказал, что последнее платье сшил по образцу вашего, она ударила меня, оскорбляя такими словами, каких я не слышал даже от мужчин. Эти грязные слова рвали мое сердце на куски. Я ничего не мог с собой поделать.

Не сознавая, что творю, я потянулся к ее шее. Она испугалась, попыталась убежать, но я поймал ее за драпировками и свалил на пол. Я даже не подозревал, что она так сильна. Она лягалась и размахивала кулаками, как мужчина, — никогда еще не видел такой силы у женщины. Как видите по этой комнате, разгорелась нешуточная схватка. Я хотел добиться своего, как и она. Наконец мне удалось придавить ее к полу, я слышал, как она стонет и извивается подо мной. Когда-то я думал, что мы с ней будем счастливы, но в тот момент видел только, что она злобно щурит глаза. Луиза плюнула мне в лицо, назвала уродом, заявила, что стоит прийти сюда вашему мужу, и я еще узнаю, что такое настоящий мужчина. Не знаю, как вышло, но я схватил ее за горло и задушил. Я не мог сдержаться и разжал руки, только когда услышал, что к дому приблизился ваш муж. Он был в ярости, он даже не постучал в дверь. Мне едва хватило времени, чтобы спрятаться.

— Вы хотите сказать, что были здесь, когда приехал мой муж? — изумилась Хэзер.

— Конечно. Он ворвался сюда как дьявол. Поскольку он выше меня на целую голову и гораздо сильнее, я решил просто спрятаться за дверью. От потрясения он не стал искать меня. Следом за ним приехал мужчина, очень похожий на него, но тоже не заметил меня.

— Зачем вы рассказываете мне все это, мистер Хинт? — спросила Хэзер, боясь услышать ответ.

— Почему бы и нет? Вы поняли, что Луизу убил я, как только увидели эту сережку. Я заберу ее, пока она снова не потерялась.

 — Он вырвал из рук Хэзер сережку и долго смотрел на нее. — Когда я приносил Луизе платья, она благодарила меня, называла «милым», позволяла ласкать и целовать свою грудь. Я вправду любил ее, а она… считала меня уродом.

Слезы неудержимо текли по его безобразному лицу. Он поднял голову и угрожающе прищурился.

— Она была не первой женщиной, которую я убил за насмешки. Платье, в котором вы бежали от Уильяма, принадлежало еще одной, она тоже смеялась.