Пламя и цветок

Было около десяти, когда Брэндон отодвинул стул от стола и взглянул на Хэзер. Скользнув взглядом по ее груди, он снова нахмурился.

— На постоялом дворе тебе будет лучше не снимать плащ, — резко произнес он. — Не хочу, чтобы к нам пристал какой-нибудь назойливый сутенер, решив, что ты принесешь ему неплохую прибыль.

Румянец залил лицо Хэзер, она опустила глаза. Послушно кивнув, она встала со своего места и прошла за плащом.

Через несколько минут они уже сидели в лодке, ожидая Джорджа. Слуга принес вещи Хэзер и отдал приказ матросам отчаливать.

На пристани он пошел следом за Брэндоном, поминутно оглядываясь через плечо, словно ожидая опасности.

Они благополучно добрались до постоялого двора, откуда доносилась унылая матросская песня. Оказалось, что звучный баритон принадлежит тощему матросу. Рядом с ним сидели несколько мужчин — они потягивали эль и прислушивались, завороженные волшебством голоса. В очаге потрескивали поленья, по залу плыл запах жареной свинины, от которого рот Хэзер наполнился слюной.

Она прикрыла глаза и попыталась забыть о голоде, терзающем ее желудок.

Брэндон отдал Джорджу какой-то приказ, и слуга быстро отправился на поиски хозяина постоялого двора, а Хэзер вместе с мужем заняла столик в углу. Спустя несколько минут им подали еду, и Хэзер с благодарностью взглянула на мужа, утоляя голод.

Она не замечала, какими глазами смотрят на нее мужчины, не видела, что плащ распахнулся у нее на груди и что два типа подозрительного вида, сидящие неподалеку, принялись перешептываться.

Внезапно муж придвинулся к ней ближе и запахнул плащ на ее груди. Хэзер вспыхнула, подняв голову.

— Я купил это платье исключительно для себя, дорогая, — мягко заметил он. — Я не ожидал, что своим декольте вы станете доставлять удовольствие другим мужчинам. Это неразумно. Вы слишком соблазнительно выглядите.

Хэзер запахнулась в плащ и осторожно огляделась, понимая, что Брэндон прав. Она оказалась в центре общего внимания. Даже певец замолчал, глядя на нее, но вскоре снова запел:

У любимой моей кудри словно смола,

А лицо — как у феи из сказки,

Руки нежны, как шелк, и прозрачны глаза,

Поступь лани и сладкие ласки.

Трава мне мила, где она ступает,

Я люблю ее, и она это знает,

И если любимая сгинет во мгле,

Мне незачем больше жить на земле…

Хэзер взглянула на мужа и заметила, что пение матроса рассердило его. Он продолжал есть, прикрыв глаза, но на щеке его подергивался мускул. Сердце Хэзер наполнилось страхом.