Вскоре прибыли рыцари лорда Доннела, чтобы проводить его в Высокую Башню. Там, сидя в дедовом чертоге над чашей вина, сир Юстас поведал свою историю. Писцы лорда Доннела записывали за ним, а гонцы, барды и вороны в считаные дни разнесли ее по всем Семи Королевствам.
Путешествие начиналось так, что лучше и желать невозможно. За Бором леди Вестхилл направила «Летящего за солнцем» на юг через юго-запад, в чаянии теплых вод и попутных ветров, а «Осенняя луна» и «Леди Мередит» последовали за ней. Браавосский галеон шел очень быстро, и Хайтауэры с трудом поспевали за ним.
«Семеро улыбались нам поначалу. Днем светило солнце, ночью луна, и легкий ветер нес нас вперед. В море мы порой видели рыбаков, а однажды заметили большое темное судно, не иначе иббенийского китобоя. Рыба ловилась в изобилии, дельфины подплывали и смотрели на нас, будто никогда не видели корабля. Все мы думали, что боги благословили наш путь».
Через двенадцать дней капитаны, согласно своим вычислениям, прошли на юг до Летних островов, а на запад дальше всех мореплавателей (если другие корабли и заходили туда, то назад не вернулись).
На «Луне» и «Мередит» в честь такого события открыли бочки с борским золотым, на «Летящем» пили пряный ланниспортский мед. Если кто и заметил, что вот уже четыре дня они не видели птиц, то не стал поминать об этом.
Септоны и Семиконечная Звезда говорят нам, что боги не любят людской гордыни. Быть может, капитаны отпраздновали свою удачу слишком шумно и слишком рано; так или иначе, с тех пор удача стала им изменять.
«Сначала настал штиль, – рассказывал сир Юстас. – Две недели ни ветерка: корабли приходилось тащить на шлюпках. На “Луне” в дюжине бочонков с солониной завелись черви – на первый взгляд, мелочь, но знак дурной. Наконец вернулся ветер, и небо на закате стало красным, как кровь. Люди тревожились, на него глядя, а я лгал им, говоря, что это к добру. Ночью звезды скрылись, ветер завыл, и океан всколыхнулся».
За первым штормом последовали второй и третий.
«Волны вздымались выше мачт, гром слышался отовсюду, молнии невиданной прежде силы слепили глаза. Одна из них расщепила до самой палубы мачту “Луны”. Мой помощник кричал о людях за бортом – худшего не может услышать ни один капитан. “Летящего” мы потеряли из виду, и каждый вал смывал в море новых людей. Я своими глазами видел, как затонула “Луна”: только что она была здесь, разбитая и пылающая, потом накатила волна, и ее не стало.
