Пламя и кровь

Последователи Пастыря кричали, бежали, падали… но были и такие, что вытаскивали оружие: ножи и кинжалы, дубинки и колотушки, сломанные копья, ржавые мечи.

Стражники, ребята молодые и сильные, были хорошо вымуштрованы, хорошо вооружены и облачены в прочные доспехи. Их стена из щитов продержалась еще ярдов двадцать; они прорубали себе дорогу, и по обе стороны от них падали тела. Так зарубили они человек пятьсот, но послушать Пастыря собрались десятки тысяч. Упал один из стражников, следом другой, их строй поредел, и бунтовщики начали прорываться сквозь них.

Битва обернулась бойней: золотые плащи, стиснутые со всех сторон, уже и оружия поднять не могли. Одни умирали, напоровшись на собственные мечи, других топтали, рвали на части, рубили мотыгами и мясницкими тесаками. Даже сиру Лютору не удалось избежать смерти. У него вырвали меч, после чего стащили его с коня, вонзили ему в живот кинжал и размозжили череп булыжниками; его голова и шлем были так разбиты, что лишь по могучему сложению и смогли опознать его крючники, приехавшие наутро собирать мертвых.

По словам септона Евстахия, той долгой ночью Пастырю принадлежала половина города, а всякие «лорды» и «короли» из числа бунтовщиков дрались из-за оставшейся половины. Сотни людей собрались вокруг кожевенника Уота, который разъезжал по улицам на белом коне, размахивая отрубленной головой и окровавленным фаллосом лорда Селтигара, и заявлял, что теперь всем налогам и податям конец.

В борделе на Шелковой улице шлюхи провозгласили королем светловолосого мальчика лет четырех по имени Гейемон; сказывали, что он бастард пропавшего короля Эйегона Второго.

Не желая им уступать, межевой рыцарь сир Перкин-Блоха, короновал своего оруженосца Тристана, юнца шестнадцати лет, заявив, что мальчишка – побочный сын покойного Визериса. Рыцарь вправе посвятить в рыцари всякого, кого хочет; и когда сир Перкин начал нарекать рыцарем всякого наемника, вора и подручного мясника, готового присягнуть новому королю в верности, под рваное знамя Тристана начали стекаться сотни.

К рассвету по всему городу запылали пожары, Сапожная площадь была усеяна трупами, шайки мародеров орудовали на Блошином Конце, вламываясь в дома и лавки и чиня вред и разорение честным людям. Уцелевшие золотые плащи укрылись в казармах, отдав столицу на произвол шутовских королей и безумных пророков.