Пламя и кровь

Но разве Старомест сдался? Разве Утес вернул в казну золото? Вы хотите поженить принца с дочерью короля, но она теперь в Штормовом Пределе, и вам ее не достать. Что помешает Баратеоновой вдове короновать ее королевой, как наследницу Эйегона?»

Когда лорд Талли заметил, что штормовые лорды разбиты наголову и другого войска им не собрать, Криган напомнил о трех послах, отправленных Эйегоном за Узкое море. «Каждый не сегодня завтра может вернуться с тысячами наемников! Королева Рейенира думала, что победила, заняв Королевскую Гавань, и Эйегон II думал, что победил, скормив дракону свою сестру.

Но дело королевы живет, хотя ее самой больше нет, а от Эйегона остался лишь прах и пепел».

Пареньки присмирели и согласились примкнуть к лорду Старку в походе на Штормовой Предел. Согласились, по словам Манкена, добровольно, убежденные, что северный лорд имеет на это право. «Опьяненные победой, они еще не насытились ею, – пишет великий мейстер. – Они жаждали новой славы и думали, как все молодые воины, что ее можно обрести лишь в бою».

Гриб же с присущей ему бесстыдной откровенностью полагает, что Пареньки попросту боялись Кригана Старка. Как бы там ни было, волчий лорд своего добился.

«Северянин завладел городом, не вынимая меча из ножен, не выпустив ни единой стрелы, – пишет септон Евстахий. – Люди короля, люди королевы, лорды штормовые, речные и морские, помойные рыцари, простые солдаты – все повиновались Старку так, будто отродясь служили ему».

Шесть дней Королевская Гавань балансировала на острие меча.

В харчевнях и винных погребках бились об заклад, надолго ли сохранят свои головы Колченогий, Морской Змей, Блоха и вдовая королева. По городу кружили самые разнообразные слухи. Одни говорили, будто Старк хочет женить принца Эйегона на одной из своих собственных дочек (явная ложь, ибо законных дочерей у лорда Кригана тогда еще не было). Другие уверяли, что северянин предаст принца смерти, а сам женится на принцессе Джейегере и взойдет на Железный Трон. Он сожжет все городские септы и вернет Королевскую Гавань в старую веру, возглашали септоны. У него жена одичалая, шептали самые боязливые, и своих врагов он бросит в яму с волками."

"Бурной радости как не бывало: городом вновь правил страх. Человек, именующий себя возродившимся Пастырем, призывал к расправе над безбожными северянами. На первого Пастыря он нисколько не походил (обе руки, для начала, оставались при нем), но послушать его стекались сотни людей.