План битвы

Если это и есть сюрприз от Айгюль, можно сказать, что он удался…

18. Сижу за решеткой в темнице сырой

Моя темница, конечно, сырая, но не только. Душно здесь просто ужас как. И жарко. И вонь несусветная. Если бы не юный сильный организм, вполне можно было бы сердечный приступ схлопотать.

Спасибо, новопреставленный раб божий Владимир, что на все-то случаи жизни у тебя есть, что сказать…

Спасибо-то спасибо, да вот только что я за человек такой! Знал же и даже не попытался ничего сделать. Пальцем не шевельнул… А, вообще-то, что можно было сделать? Примчаться на Малую Грузинскую двадцать третьего числа? Хотя бы… Я ведь в Москве был, прибежал бы, подкараулил у дома пришедших на консилиум врачей Федотова, Щербакова и третьего ещё, не помню фамилию.

Подкараулил бы и сказал, чтобы не ждали до двадцать пятого, а везли в больницу немедленно, прямо сейчас, не откладывая на потом. Да наврал бы чего-нибудь, не знаю… Скударнова подключил бы и Злобина… Как только неизвестно. Неизвестно… Но попытаться должен был! А почему ничего не сделал? Потому что не хотел так круто менять историю? Или боялся, что мне, как Кассандре никто не поверит и вообще посчитает сумасшедшим?

Нет, всё не то… просто тупо забыл, слишком занят был своей пустяшной раной: ой, болит-болит-болит…

И как с этим жить теперь…

Время тянется мучительно медленно.

Ничего не сделал, ничего не сделал, ничего не сделал… По телу бегут струйки пота. Мысли скачут, разум туманится. Скачут, да, но более-менее ясное понимание того, почему я оказался в остроге имеется. Не думаю, что это связано с закупками джинсы или вылазкой в Афган. Скорее всего, это из-за дела Алишера Асетовича Абдибекова, обвиняемого в каком-то нелепом злоупотреблении и убийстве нескольких милиционеров, находящихся при исполнении.

Я единственный свидетель, при этом меня не просто не устранили, но ещё и прохлопали, что я обо всём рассказал кагэбэшнику Джурабаеву.

Время от времени я проваливаюсь в тяжёлый сон, но, кажется, совсем на чуть-чуть, буквально на несколько минут… Очнувшись, снова оказываюсь в душной зловонной действительности, в которой ровным счётом ничего не происходит.

Не знаю, сколько утекает времени. За маленьким зарешёченным окошком давно уже темно, но прохладнее не становится. Жесть… Можно задохнуться. Высоцкий, может быть тоже задохнулся, есть такое предположение. Много седативных препаратов принял…

Вдруг раздаётся металлический лязг открываемого замка.