План битвы

Ну чё, правда подежуришь?

— Конечно, правда. Иди, отдыхай.

— В принципе врач сказал, типа ничего страшного, можно домой идти, завтра может её выпишут даже. Так что…

— Ничего, дядя Гена, я посижу.

Гена уходит, а я, приоткрыв дверь в отделение, некоторое время наблюдаю за первой палатой. Туда приходит медсестра, приносит таблетки, а вскоре уходит, и я слышу, как она желает Наташке доброй ночи и говорит, что утром снова придёт.

Подождав, пока медсестра скроется из виду, я делаю три шага, пересекая коридор и оказываюсь в палате.

Вхожу и замираю, привыкая к темноте.

— Егор, это ты? — слышу я тихий голос Наташки, такой знакомый и такой дорогой.

— Да, — отвечаю я. — Ты не против?

— А я всё ждала, когда же ты придёшь, — шепчет она. — Мне так много нужно тебе сказать…

24. Конспирация, конспирация и еще раз конспирация, товарищи

Глаза быстро привыкают к темноте, и я различаю очертания предметов. Наташкина кровать стоит у окна. Я тихо подхожу к ней и присаживаюсь на край.

Какое-то время мы молчим. Тусклый жёлтый свет, идущий от уличного фонаря, попадает на её лицо, превращая его в светящийся волшебным светом янтарь.

— Ничего, — слабо улыбается она. — Почти нормально, но я не уверена, что это от удара.

— А отчего? — хмурюсь я.

— Может… — она начинает и прерывается на мгновенье. — Может быть, это от того, что сейчас ночь, мы одни и ты сидишь на моей постели очень близко ко мне, и я даже могу чувствовать твоё тепло…

Я беру её за руку, и она снова улыбается.

— Знаешь, в последние дни я много думала и кое-что поняла…

— Не обязательно говорить об этом…

— Нет-нет, я должна сказать. Я поняла, что я такая дура, просто непроходимая идиотка и самовлюблённая эгоистичная курица.

— Что? — спрашиваю я со смехом. — Это ты после удара осознала?

— Нет, ещё до него. Хотя… хотя ты прав, давно надо было дать мне по башке… Я поняла, что ты…

Она снова замолкает и не решается продолжить, но помолчав и собравшись силами заканчивает:

— Что ты… меня на самом деле любишь.

А сегодня я увидела, от чего ты пытаешься меня оградить и защитить.

Мне становится не до смеха. Я внимательно всматриваюсь в её лицо и мне кажется, из её глаз выкатываются маленькие бриллианты. Я протягиваю руку и пытаюсь нащупать эти светящиеся драгоценности, но от моего грубого прикосновения они мгновенно тают и становятся жидкими.

Да, наверное, так и есть.