План битвы

Ах как сладко целует… Почему только так коротко…

Девушка выпрямляется и, подвинув стул, присаживается рядом с кроватью.

— Ну, как ты? — спрашивает она ласковым голосом и лицо её становится встревоженным и строгим.

— Теперь, когда ты здесь, — пытаюсь улыбнуться я, но пересохшие, слипшиеся губы не слушаются, и я едва могу договорить, — просто отлично. Только вот не пойму… кто ты?

Я хлопаю глазами, и она хлопает глазами, становясь вмиг беззащитной девочкой, не знающей, что делать и говорить.

Мне становится смешно и, не сдержавшись, я начинаю смеяться и тут же начинаю кашлять и охаю от боли.

Глаза моей посетительницы наполняются ужасом, она вскакивает со стула и в этот момент в палату входит энергичный мужчина в белом халате. У него бородка и усы, как у Чехова, а очки, как у Андропова, на голове белый медицинский колпак, на шее стетоскоп. Давешняя сестричка семенит за ним, заглядывая через плечо.

— Так, а это у нас что? — строго вопрошает доктор глядя на мою смуглянку. — Посещения строго запрещены.

Вы кто?

— Доктор, — взволнованно и торопливо говорит она, показывая на меня рукой. — Он… Он память потерял, меня не смог вспомнить… Он…

— Погодите, — хмурится врач.

Ему лет пятьдесят, он крепкий и коренастый, борода почти полностью седая, взгляд твёрдый, стальной.

— Айгюль, — хриплю я, — ну что ты, разве ж тебя забудешь? Конечно помню, я просто тебя разыграл.

Она опять хлопает большими ресницами, пытаясь обработать новые данные.

— Ах ты, — она набирает полные лёгкие воздуха и вдруг заливается смехом.

 — Ну, Егор, знаешь что…

— Так, девушка… — строго говорит Чехов. — Айгюль. Выйдите, пожалуйста, вам здесь быть никак нельзя. Если хотите, можете подождать у ординаторской, я вам потом объясню положение дел.

— Поросёнок, — качает головой Айгюль. — Разыграл меня. Хорошо, доктор, спасибо. Я вас подожду.

— Значит, с памятью у вас всё хорошо? — спрашивает врач, когда Айгюль выходит из палаты. — Какой сейчас год?

— Две тысячи двадцать третий? — опасливо спрашиваю я.

— Ну, если и не девяносто девятый, тогда восьмидесятый.

Начало июля, скоро Олимпиада. Сто процентов.

— Ну вот, так-то оно лучше. А звать вас как?

— Брагин Егор Андреевич, — отвечаю я. — Двадцать пятого января тысяча девятьсот шестьдесят третьего.

— Хорошо. Я ваш врач. Краснов Игорь Александрович. Я вас прооперировал. У вас пулевое сквозное проникающее ранение правой половины груди с повреждением лёгкого. На ваше счастье, рёбра, ключица и лопатка целы. И лёгкое едва задето.