Планета Вода

– Зря вы так про меня подумали, господин, – укоризненно сказал Маса по-японски, заметив, как Фандорин покосился на дверь спальни. – Мы с Дзянна-сан никогда не занимаемся этим на кровати. В японской тюрьме заключенным кровать не положена, там всё строго. Я утоляю телесный голод только на жестком полу и без криков радости.

Он встал у окна и поклонился японскому флагу, висевшему над входом в резиденцию барона Китано. Квартира для домашнего ареста была специально снята прямо напротив дома посла, так что Маса мог считаться состоящим под караулом.

– Я еду в Россию, – сказал Фандорин. – Вернусь, и мы опять будем вместе. Я читал в «Ёмиури», что ожидается большая амнистия для дезертиров военного времени.

Маса резко обернулся.

Долго смотрел на Эраста Петровича.

– …Что случилось, господин? Я давно не видел у вас таких глаз. Семнадцать лет, – уточнил он. – Я сбегу из-под ареста и поеду с вами. Будда с ней, с амнистией. Потом досижу. Дзянна-сан, парудон. Мэруси и орэбуару, – поклонился он консьержке.

– Останьтесь, сударыня, – поднял руку Фандорин. – Маса, есть путешествия, которые человек должен совершать в одиночестве.

Японец нахмурился.

– Так говорят про смерть – причем западные люди, которые ничего не смыслят в подобных вещах.

– Это путешествие не опасное. Оно не туда, – Эраст Петрович показал на окружающий мир, – а сюда. – И положил ладонь на сердце.

– Езжайте, – буркнул Маса и отвернулся. – Вот теперь я буду беспокоиться по-настоящему.

Против течения

Путешествие из Парижа в Темнолесск (так назывался уездный городок, ближе всего расположенный к месту преступления) оказалось перемещением не только в пространстве, но и во времени – вверх по его Реке, против течения. Фандорин словно двигался из настоящего в прошлое, не только собственное, но и шире, в прошлое Европы.

В Париже он жил в двадцатом веке, о чем ежеминутно напоминали фырканье автомобильных моторов, многоэтажные дома, лязг проходившего под улицей Риволи метро, по вечерам – яркий свет электрических фонарей.

Петербург же искрился другим электричеством – нервной, злой энергией, как Франция лет десять назад, когда страна разделилась надвое из-за дела Дрейфуса. Еще на подъезде к российской столице яростно переругались фандоринские соседи по столу в вагоне-ресторане. Мирный вначале разговор коснулся политики – и голоса стали взвинченными, потом в лицо полетела салфетка, ответом был вызов на дуэль.