Планета Вода

Но по-настоящему силен не тот, кто сильнее, а тот, у кого нет слабостей. Поэтому я сильнее вас.

– В чем же, по-вашему, моя с-слабость? – не выдержал Эраст Петрович, медленно спускаясь по ступенькам спиной вперед.

– В сентиментальности. – Цукерчек подмигнул из-за немкиного плеча. – Как я вас тогда, с девочкой-то?

И вдруг с неожиданной силой толкнул кресло вниз, а сам легким рывком перемахнул через перила.

Фандорин увернулся от каталки и хотел было тоже спрыгнуть с крыльца. Далеко Ружевич не убежал бы. Но кресло угрожающе накренилось, толстуха замычала, ее муж завизжал.

Делать было нечего. Эраст Петрович повернулся и едва успел ухватиться за поручень. Это замедлило падение, но не остановило его. Пришлось соскочить вниз и принять на себя всю лавину: каталку, даму, да еще и ее супруга, самоотверженно вцепившегося во второй поручень.

Когда Фандорин, перепачканный и помятый, выбрался из кучи-малы, гнаться за Цукерчеком было поздно.

Вованзухен

Понадобилось не менее получаса, чтобы преодолеть турбуленцию поверхностного слоя души, где гнездятся суетные, недостойные благородного мужа эмоции: отчаяние, слепая ярость, бесплодные сожаления и кровожадные устремления.

Задача была непростая. Гнусный фокус, проделанный убийцей, произвел в верхних слоях фандоринской души настоящее цунами."

"Пришлось выбрать глухой, темный двор, где Эраст Петрович подстелил на землю все равно безнадежно испорченное пальто, сел в позу дзадзэн, смежил веки и долго-предолго повторял мантру, пока к взбаламученной душе не вернулся покой, а вслед за этим не прояснился и разум.

«Цукерчек сбежал! Где его теперь искать, непонятно!» Так кричало отчаяние, распаляемое прочими суетными чувствами.

Когда же пришло спокойствие, разум негромко, но веско сказал: «Думай».

И еще, само собой, выплыло смешное идишское слово из лексикона незабвенного рава Шабтая: «вованзухен».

По классификации еврейского сыщика, так называлась самая трудная разновидность «возухена»: когда нужно не только найти место, где укрывается преступник (wo), но и определить, когда именно (wann) он там будет находиться.

Фандорин помассировал виски, заставив себя вспомнить, что говорил Ружевич по телефону неведомому пану Kobaczewski.

Память у Эраста Петровича была тренированная. Вспомнилось – слово в слово.

«Не знаю, но найду… Как-как? Смешно. Тогда я прибуду в качестве скота нечистого… Не беспокойтесь, найду».

Собеседники явно договаривались о встрече. Wo und wann[12], сказано не было.