Я, присев на корточки, погладила каждого, а затем, взяв котят в охапку, направилась в комнату к брату. Вова и Матвей сидели на полу, вытянув ноги и вооружившись джойстиками, играли в приставку. Я спустила котят на пол, и они вразвалочку двинулись к парням. Каток, цепляясь за рукав лонгслива Матвея, принялся карабкаться наверх.
– Ты зачем их сюда пустила? – спросил Матвей, дернув плечом, на котором уже пищал белый Каток. Мальцев при этом старался не отвлекаться от игры. – Ай, больно как цепляется…
– Может, они соскучились? Кто это нас почтил своим присутствием! – насмешливо сказала я.
От брата я узнала, что Матвей увлекся той самой Мартой и поэтому так долго к нам не заходил. И это меня страшно раздражало.
– Ага, были кое-какие делишки, – отозвался Матвей, по-прежнему не отводя взгляд от экрана телевизора.
Зато Вова отвлекся от игры и обратился ко мне:
– Там Матвей такую уху сварганил, угощайся.
– Спасибо, откажусь, у меня аллергия, – сказала я, выходя из комнаты.
– На рыбу? – крикнул в спину Вова.
– На Мальцева! – громко ответила я.
Запах ухи я учуяла еще в коридоре, а на кухне у меня даже слюнки потекли. Я любила уху. И в том, что Матвей «сварганил» ее превосходно, даже сомнений нет. Но у меня сейчас абсолютно все вызывало внутренний протест. Проигнорировав кастрюлю с ухой, я достала из холодильника овощи на салат. Делишки у него были… Это он про свою новую пассию? Я поставила на плиту сковороду и разбила два яйца, которые тут же громко зашипели. Сначала Давид со своей подставой, теперь Матвей с Мартой… Эти парни сводили меня с ума.
– Ты чего расшумелась? – спросил брат, зайдя на кухню. Я в это время нарезала помидоры, с силой стуча ножом по разделочной доске.
Вова потянулся за кусочком помидора, но я легонько ударила его ладонью.
– Да какая муха тебя укусила? – возмутился брат. – Спасибо, что ножом руку не оттяпала.
– Пожалуйста!
– Ну дурында…
Я тяжело вздохнула и убрала в сторону нож.
– Это кошмар какой-то! – все-таки начала возмущенно я. – Представляешь, как Давид подставил всех? Записался на какое-то интервью и решил не идти на выступление.
Еще и меня обвинил в безразличии к собственной персоне. Я вроде как даже виновата осталась.
– А я тебя сразу предупреждал, что он гад, – сказал Вовка и запихнул в рот несколько нарезанных помидорин.
– И как мне теперь солировать одной? – расстроенно спросила я, впрочем, не у Вовы. Этот риторический вопрос был задан в пустоту.
– Ну хочешь, я его заменю? – предложил брат.
