Мама со смехом рассказала о небольших гастролях по области, в которых она принимала участие. А папа ходил в музыкальную школу – играл на гитаре."
"– Ты знал, что родители связаны с музыкой? – спросила я у Вовы. Брат только обескураженно пожал плечами.
Может, конечно, мама с папой и говорили нам об этом, когда мы были совсем маленькими, но я ничего не запомнила. Удивительное, конечно, дело – узнавать своих родителей заново. Будь у нас больше времени, мы наверняка начали бы еще и понимать друг друга.
Мамины вещи из машины Вовка вытаскивал торопливо, потому что дождь уже стоял стеной.
Лужи во дворе шумели и пузырились. Вовка сначала дотащил под ливнем мамин чемодан, а затем, вернувшись к машине, услужливо стянул с себя ветровку и, держа над головой мамы, проводил ее до подъезда. Я пронеслась по лужам до козырька, а когда брат распахнул дверь подъезда, ойкнула:
– Телефон в машине оставила, на заднем сиденье.
– Может, за зонтом тогда сперва поднимешься? – предложила мама.
Я, вспомнив о сломанном третий день лифте, поморщилась:
– Ерунда! Я быстро сбегаю, вы идите.
Мама протянула мне ключ, и я бросилась к машине. Забрав телефон, зачем-то взглянула в сторону соседнего подъезда. В сумерках под козырьком разглядела Матвея. Он успел промокнуть насквозь и теперь пережидал непогоду. Явно заходил к нам и, не застав никого дома, попал во дворе под ливень. Мальцев, заметив, что я на него пялюсь сквозь дождь, улыбнулся мне. Тогда я, перепрыгивая лужи, понеслась к его укрытию.
– Привет! – выдохнула я.
– Привет! – отозвался Матвей.
Дождевая вода с шумом скатывалась с козырька.
– Ты к нам? – громко спросила я.
– Ага. К Вове дело есть.
– А мы на вокзал ездили маму встречать, – зачем-то сообщила я, будто без этого не понятно. Матвей ведь видел, как мы выходили из машины и тащили мамин чемодан.
– Я понял, – кивнул Матвей.
Я заметила, что он немного дрожит, хотя всячески пытается скрыть это от меня. Капли с мокрых волос стекали по его смуглой шее прямо за шиворот ветровки.
– Пойдем к нам, погреешься! – предложила я.
– Мне д-домой надо, – уклончиво ответил Матвей, – к отцу. С-срочно.
Мальцев вдруг стал дрожать сильнее, и я зачем-то инстинктивно взяла его руку в свои горячие ладони. На улице было прохладно, но в машине у мамы работала печь, и я не успела замерзнуть. К тому же по непонятным мне причинам лицо сильно горело.
– Сейчас только дождусь, когда дождь немного утихнет, – улыбнулся он, посмотрев на меня сверху вниз. Руку из моих ладоней не убирал.
