Платье цвета полуночи

Именно это госпожа Пруст и делала — заботилась о себе, то есть убегала со всех ног. Едва почуяв опасность, она, ни секунды не мешкая, нырнула в ближайший переулок — и вокруг неё сгустился туман. В городе постоянно клубились и дым, и пар, и чад; сноровистая ведьма с ними управлялась играючи. Это же дыхание города, причём довольно зловонное; госпожа Пруст умела играть на дымах, как на туманном пианино. Она прислонилась к стене, чтобы отдышаться самой.

Она чувствовала, как угроза нарастает, точно гроза собирается, и это — в городе, где все друг с другом уживались на удивление мирно. Любая женщина, хоть сколько-то смахивающая на ведьму, становилась мишенью. Оставалось только надеяться, что все прочие безобразные старухи в такой же безопасности, как и она сама.

Мгновение спустя из тумана вырвались двое мужчин, один — с увесистой палкой, а второй в палке не нуждался, такой громила — сам себе дубина.

Злоумышленник с палкой кинулся к ведьме, и госпожа Пруст топнула о мостовую. Камень под ногой бегущего встал торчком, тот споткнулся, рухнул вниз, благополучно приземлился на собственный подбородок, послышалось «хрясь!», и палка откатилась в сторону.

Госпожа Пруст скрестила руки на груди и свирепо воззрилась на громилу. Тот оказался поумнее приятеля, но кулаки его непроизвольно сжимались и разжимались; ведьма понимала, что дальнейшее — лишь вопрос времени.

Громила как раз прикидывал про себя, чего ждать, но он и заподозрить не мог, что конная статуя[28] лорда Альфреда Ржава, знаменитого тем, как храбро и доблестно он проигрывал все до одного сражения, галопом вылетит из тумана и лягнет его бронзовым копытом промеж ног с такой силой, что он опрокинется назад, ударится головой о фонарный столб и плавно съедет на землю.

Тут госпожа Пруст узнала в громиле покупателя, который время от времени приобретал у Дерека чесоточный порошок и взрывающиеся сигары; а покупателей убивать не стоит. Она подняла постанывающего бедолагу за волосы и прошептала ему на ухо:

— Тебя здесь не было. Меня тоже. Ничего не случилось, и ты ничего не видел.