Платье цвета полуночи

— Что ж, тогда, выходит, всё хорошо, — пробормотал сержант, и тут лицо его сморщилось, по щекам хлынули слёзы, так что следующие его слова пополам со всхлипами застревали в горле. — Он, знаешь, он был к нам так добр, когда моя бабуся занемогла; каждый день посылал ей горяченького поесть, вот прям до самого конца."

"Держа Брайана за обмякшую руку, Тиффани осторожно выглянула из-за его плеча. Остальные стражники тоже плакали, и плакали особенно отчаянно, потому что знали: они — крепкие, сильные мужчины, или, по крайней мере, хотят на это надеяться, так что не пристало им нюни распускать.

Но барон всегда был тут, был частью их жизни, как рассвет. Что греха таить, может, он и задавал им головомойку, ежели кто уснёт на дежурстве или у кого, скажем, меч затупился (несмотря на то, что ни одному стражнику на памяти нынешнего поколения мечом пользоваться не приходилось, разве только чтобы вскрыть банку варенья); но, в конечном счёте, он же барон, а они — его вассалы, и вот теперь его не стало.

— Спроси её про кочергу! — завизжала сиделка из-за спины Брайана.

 — Ну же, спроси её про деньги!

Лица Брайана сиделка не видела, в отличие от Тиффани. Вероятно, его снова пнули в зад, и он разозлился не на шутку.

— Прости, Тифф… то есть госпожа, но вот эта дама тут говорит, ей кажется, ты совершила убийство и ограбление. — Судя по лицу Брайана, сам он так не думал и отнюдь не искал неприятностей на свою голову, менее всего — от Тиффани.

Тиффани вознаградила его сдержанной улыбкой. Никогда не забывай о том, что ты ведьма, напомнила себе она.

Не кричи о своей невиновности. Ты сама знаешь, что невиновна. Тебе не нужно ни о чём кричать.

— Барон по доброте своей дал мне денег за… за то, что я за ним ухаживала, — объяснила Тиффани, — вероятно, госпожа Лоск нечаянно его услышала, и у неё сложилось ложное впечатление.

— Это целая куча денег! — побагровела госпожа Лоск. — Здоровенный сундук под кроватью барона был открыт!

— Всё это правда, — подтвердила Тиффани, — и, по всей видимости, госпожа Лоск нечаянно слушала уже довольно долго.

Кое-кто из стражников прыснул, отчего госпожа Лоск рассвирепела ещё больше, если, конечно, такое возможно. Она решительно протолкалась вперёд.

— Ты станешь отрицать, что стояла здесь с кочергой, засунув руку в огонь? — закричала она. Лицо у неё раскраснелось, как у индюшки.

— Мне бы хотелось кое-что сказать, если не возражаете, — перебила её Тиффани. — Это очень важно. — Она чувствовала, как нетерпеливая боль рвётся на волю.