– Да уж, мать твоя совсем там со своим финном забыла про нас… эх Лизка, беспутная… такого сына бросила… а у меня только пенсия и подработка… и то не очень денежная. Хоть бы она денег прислала…"
"– Бабуль, не ругайся на неё. Она же говорила, что у неё муж строгий, каждую копейку считает. Вот поэтому она и не может нам помогать, – Лёша знал, что там, в далекой загранице, его маме живётся несладко, и он понимал, почему она не может помогать им деньгами… да и не нужно это. Разве им не хватало? Ну и что, что вся его одежда ему давно мала, так как за последний год он прибавил в росте, а стричь волосы он не хотел не из-за каких-то там модных тенденций, а просто потому, что это стоило денег.
Да и удобней ему так было, стянуть их резинкой и надеть сверху кепку, просунув этот хвостик в прорезь кепки сзади. Зато на скаку кепка, благодаря этому, держалась как влитая и не слетала с него.
– Тебе ведь завтра на соревнованиях нужно как спортсмен выглядеть, – Варвара Петровна поставила перед ним тарелку с котлетой и картошкой, – у тебя даже формы-то нет…
– Не переживай за это.
Мне бриджи белые на старты Настя даёт, пиджак Соня, правда он великоват, но ничего, сапоги я у Машки попросил, а каска есть общественная на конюшне. Ну а рубашка белая под пиджак у меня своя есть… школьная…. – Алексей робко взглянул на бабушку, понимая, что проговорился о том, что планирует единственную его парадную белую рубашку надеть не в школу. Но бабушка что-то увлечённо перебирала в пустом холодильнике, и, наверное, не акцентировала на этом своё внимание.
Лёша быстро продолжил, – так что буду выглядеть, как настоящий спортсмен… жалко только, что ты не сможешь посмотреть, как я прыгать буду…
– Работа у меня завтра… Я к Изабелле иду, там у неё в квартире убраться нужно… Вот купят себе люди квартиру из пяти комнат, а самим убираться-то и лень. Теперь она у нас крутая, Изабеллой себя называет, а раньше Зинка с овощного была, пока своего бандюгу, этого мордоворота, не встретила… Ох, неправильно она жить стала… нехорошие деньги у них теперь… ох нехорошие, – бабушка наконец закрыла холодильник, который громко заворчал и затрясся, показывая, что и его век близок к концу, но он ещё продержится, но только вот сколько… – Молиться я за тебя буду… за душу твою светлую, – Варвара Петровна смахнула слезу и поцеловала Лёшку в макушку.
Тот насупился, но продолжил есть, понимая, как всё тяжело в их жизни… Этот год стал для них очень тяжёлым.
