Впрочем, Диксону было на кого равняться – в самом начале войны управленцев, подобных себе, он видел много – свою безграмотность они прикрывали криками и кровавыми решениями, выполняя которые, бессмысленно гибли целые подразделения. Печаль ситуации состояла в том, что отдельные командующие, не желая вникать в вопросы тактического уровня, оценивали успешность командиров по числу потерь – что стало наиболее простым и понятным мерилом командирской лихости. Не количеством уничтоженного противника, не площадью занятой территории, не долей успешно выполненных задач, нет! Количество собственных потерь – только этот показатель стал основным критерием боевого успеха!
В подразделении большие потери? Значит командир активный, навязывает противнику свою волю, действует решительно и смело! В уставе же написано, что «упрёка заслуживает не тот, кто в стремлении разгромить врага не достиг своей цели, а тот, кто проявил бездеятельность, нерешительность и не использовал всех сил, средств и возможностей для выполнения поставленной задачи».
Деятельный? Да! Решительный? Да! Использовал все силы? Да! А то, что использовал всё это бездарно, так об этом ничего в конкретной фразе устава не сказано. Стремился разгромить врага? Конечно! А значит, что? Правильно, значит – герой! А вникать в частности, при такой постановке, никто не будет. Бросил все силы в атаку, задавил врага массой… или не задавил, но всё равно молодец. Тактика? Нет, не слышали. Вся тактика, когда нет мозгов, отдана на откуп численности привлекаемых войск.
Диксон вспомнил, как он своим, тогда ещё полком, брал Знаменку. Полк практически прекратил своё существование, потери были огромные. Однако, победа эта была политически важна, и за понесённые потери Диксона никто не упрекнул, наоборот, наградили полководческим орденом и назначили командиром бригады, формируемой на основе погибшего полка.
Жечь людей в топке войны Диксону было не привыкать. Но в глубине души он понимал, что это ненормально, и когда-то придётся за это заплатить очень большую цену.
- Разрешите, - на командном пункте появился военный комендант Знаменского района, с которым Диксон поддерживал знакомство.
- Здорово, Николай! – поприветствовал Диксон, хотя в душе у него что-то ёкнуло.
- Товарищ полковник, собирайтесь, - сказал Ермолов. – Приказано доставить вас в штаб Четвёртой армии.
Диксон отдёрнул руку, протянутую для рукопожатия.
- Я никуда не поеду, - глаза полковника вспыхнули в ярости.
