Пленённая принцесса

Только когда его пальцы скользят вниз по моему горлу, пробегая по обнаженной коже моего декольте, я широко раскрываю глаза и резко останавливаюсь, вытянувшись всем телом.

Я вся мокрая от пота и едва перевожу учащенное дыхание. Его бедро проходит у меня между ног. Платье такое тонкое, что я с ужасом понимаю, что между нами практически ничего нет.

Я вырываюсь из его объятий, наступая на подол платья. Тонкий шелк рвется со звуком, похожим на выстрел.

— Отпусти меня! — резко бросаю я.

— Думал, тебе нравится танцевать, — насмешливо говорит Миколай.

— Не трогай меня! — повторяю я, стараясь придать голосу тот же гнев, который я сейчас испытываю. По природе мой голос мягкий и звучит слишком нежно, даже когда я в ярости, из-за чего я напоминаю скорее обиженного ребенка.

Именно так и воспринимает меня сейчас Миколай, закатывая глаза от моей внезапной смены настроения. Он забавлялся со мной. Как только я перестала подыгрывать, он потерял всякий интерес.

— Ладно, — говорит мужчина.

Я не хочу оставаться с ним, но и возвращаться в кровать не хочу. Не хочу, чтобы меня снова заперли в одиночестве и оставили умирать от скуки. Как бы я ни презирала Чудовище, это была моя самая длинная беседа за неделю.

— Подожди! — говорю я. — Что с моей семьей?

— А что с ними? — скучающим голосом переспрашивает он.

— Они беспокоятся обо мне?

Он расплывается в счастливой улыбке. Улыбке чистого зла.

— Они сходят, на хрен, с ума.

Я могу только представить.

Должно быть, они заметили сразу, как только я не вернулась домой. Оборвали телефоны, пытаясь до меня дозвониться. Обзванивали моих друзей. Отправили людей в Университет Лойолы и в студию «Лэйк-Сити», пытаясь отыскать мои следы. Объездили все улицы в поисках моего джипа. Интересно, нашли ли они его на обочине?

Звонили ли они в полицию? Мы звоним туда только в крайних случаях. Наша семья хорошо ладит с комиссаром, но копов в свои дела мы вовлекаем не больше, чем Миколай.

Я впервые вижу, как он улыбается — представляя себе, в каком ужасе и тревоге пребывает моя семья. От этого мне хочется подбежать к Чудовищу и выцарапать эти ледяные глаза.

Поверить не могу, что я позволила ему танцевать с собой. Моя кожа горит от отвращения в тех местах, где Миколай ее касался.

И все же я не могу удержаться от мольбы.

— Можешь хотя бы передать им, что я в порядке? Прошу.

Все во мне умоляет его — глаза, лицо и даже руки, сложенные вместе.