Пленённая принцесса

Я достаю с полки «Алису в Зазеркалье», осторожно открывая, потому что книга очень мягкая и хрупкая, и я боюсь, что некоторые страницы могут оторваться.

На самой первой странице карандашом выведено: «Анна».

Миколай был так зол, что я разглядела иллюстрации среди его татуировок. Я знала, что это должно было что-то значить, что это было связано с кем-то, кого он любил.

Вот почему он злился. Для жестокого мужчины любовь — это помеха. Я обнаружила его слабость.

Кем была Анна? Большинство книг либо для детей, либо для подростков.

Нет, книги слишком старые. Даже если бы они изначально были не новые, почерк не кажется детским.

Нет, когда я пыталась поддеть Миколая тем, что он не женат, он и бровью не повел. Мужчина явно не вдовец.

Анна его сестра. Должно быть, так.

В ту же секунду, как я это понимаю, чья-то рука хватает меня за запястье и резко тянет к себе.

Книга вылетает из моих рук. Как я и боялась, старый клей, скрепляющий между собой страницы, не выносит подобного обращения.

— Какого хрена ты делаешь в моей комнате? — требует ответа Миколай.

На лице у него животный оскал, рука впивается мне в запястье. Он бежал сюда так быстро, что его светлые волосы упали на левую половину лица. Миколай яростно отводит их назад, ни на секунду не спуская с меня взгляда.

— Прости, — тяжело выдыхаю я.

Он хватает меня за плечи и хорошенько трясет.

— Я спросил, какого хрена ты делаешь?! — кричит мужчина.

Я и раньше видела его в гневе, но еще никогда при мне он не терял контроль над собой. Раньше, когда он глумился или насмехался надо мной, он был полностью сдержан. Теперь же от сдержанности и самоконтроля не осталось и следа. Его переполняет ярость.

— Миколай! — кричу я. — Пожалуйста…

Когда я произношу его имя, он отпускает меня, словно моя кожа прожгла его руки. Изменившись в лице, Миколай делает шаг назад.

Большего мне и не надо. Оставляя порванную книгу лежать на полу, я пулей вылетаю из его комнаты.

Я бегу прочь из западного крыла, вниз по ступенькам, пересекаю первый этаж. Я вылетаю в сад через заднюю дверь и забиваюсь в самый отдаленный его уголок, найдя себе убежище под сенью плакучей ивы, чьи ветви спускаются до самой земли.

Я прячусь там до самой ночи, слишком напуганная, чтобы возвращаться в дом.