Пленительные наслаждения

Квил почувствовал, как тело его окатило огнем. Первым желанием было вытряхнуть душу из этой несносной девицы, что стояла перед ним. Из-за ее дурацкой оплошности он должен вести себя сейчас как павлин. Растерянность сменилась ледяным холодом. Квил отошел к камину.

Так хотелось ее осадить! Но он вовремя вспомнил обещание, данное Питеру, и промолчал.

Вся его глупая болтовня – просто способ заставить романтическую особу выйти замуж. Зря, что ли, он ходил в «Друри-Лейн!» Он тоже может изображать любовь, не хуже великого Джона Филиппа Кембла.

Габби все еще смеялась. Квил притянул к себе дерзкую девчонку. Она, словно расплавленный воск, обтекала его фигуру каждой линией своего тела.

– Квил? – Габби перестала хихикать, но голос ее оставался сипловатым.

– Габби… – Квил обнял ее за талию и поцеловал со страстью, достойной самого Кембла. На губах у нее был вкус смеха. Ее особенный вкус – вкус Габби.

Квил целовал ее повсюду, куда не доходили его слова.

Эти поцелуи были опасно чувственны, уверенны и требовали от нее внимания. Она извивалась в его руках, мучимая приливами желания. Пыталась отстраниться, так как не хотела терять голову. Огонь, который заставлял ее льнуть Квилу, исторгая из нее мольбы и трепет, заполыхал в полную силу. Подобные чувства неприличны даже ночью, а утром тем более. К тому же…

Но Квил не мог ее отпустить. Большие руки крепко удерживали ее возле мускулистых бедер. Он поцеловал ее веки, чтобы заставить закрыть полные негодования глаза.

Потом губами принялся исследовать ее лицо.

Не отдавая себе отчета в своих действиях, она, задрожав, прижалась к нему. Руки обвились вокруг его шеи, рот открылся его желанию.

К ней вновь вернулись уже знакомые ощущения жара и стеснения в груди. Приятное тепло распространялось по животу все ниже и ниже… Когда она встретила язык Квила, ее сердце застучало еще сильнее, передавая биение всему телу.

– Я сгораю, – шепнул Квил, отрывая от нее губы.

Он не мог унять свои руки, как надлежало сделать джентльмену. Его пальцы бегали вдоль ее шеи, затем безжалостно сдвинули вниз тонкий муслин платья.

Она охнула, но не воспротивилась. Рукав, а вслед за ним крылышко сорочки легко соскользнули к локтю.

Рокочущий бас был проникнут страстью.

– Я сгораю, Габби. Я изнываю и гибну.

Квил поцеловал сладкую кожу на ее кремовом плече, и руки продолжили смелое путешествие.