Пленительные наслаждения

С этим было трудно смириться. Как несправедливо, думал Квил, скрежеща зубами, и это только усилило его страдания. Он заставил себя расслабиться. За долгие годы он хорошо усвоил, что попустительство движению, в какой бы то ни было форме, продлевает мигрень до недели. Поэтому, чтобы выдержать атаку, следовало лежать неподвижно. Единственное, что можно себе позволить, – это свешиваться через край кровати и сплевывать в миску. Он уже потерял счет этим занятиям. Уиллис каждый час менял ему салфетку.

Когда кто-то на цыпочках вошел в комнату, Квил сразу понял, что это не Уиллис.

Конечно, это была Габби. Он уловил ее запах, потому что во время мигрени обоняние обострялось до невероятности. В тот момент, когда вдруг запахло жасмином, он оцепенел. Уиллис не должен был впускать ее сюда. Не хватало только, чтобы она видела рвотные потуги своего супруга.

Квил почувствовал урчание в желудке и, не успев сказать ни слова, свесился с кровати, чтобы, не дай Бог, не выплеснуть желчь ей на платье. Он не открывал глаз.

Нетрудно вообразить, какое отвращение сейчас у нее на лице.

Он откинулся на подушки, ругая себя последними словами. О чем он думал, когда женился на ней? Только негодяй мог так поступить, заботясь не о ее счастье и будущем а лишь об удовлетворении собственной похоти. Ему нет оправданий.

– Что ты здесь делаешь? – прошептал он через силу.

Габби, кажется, не обиделась на его суровый тон. Кресло, придвинутое к кровати, процарапало ножками деревянный пол. Для Квила резкий звук был подобен удару кинжала.

Габби, очевидно, это заметила.

– Прости, Квил, – огорченно сказала она, – я не буду больше шуметь. Только позволь мне остаться хотя бы на несколько минут.

Запахи – любые – вызывали у него тошноту. Но не запах Габби. Можно было с уверенностью сказать – она только что из ванны. В воздухе плавал аромат жасмина – жасмина и Габби. Запах такой же вкрадчивый и невинный, как и она сама.

– Твоя мать отбыла в Саутгемптон, – тихо сообщила Габби. – И леди Сильвия с Питером тоже. Леди Дьюленд просила передать, что она тебя любит.

Хочешь, я расскажу тебе сказку, Квил? – добавила она, помолчав.

Его жена была явно растеряна. Он мог бы поспорить на небольшое состояние, что сейчас она кусает губу и к ее щекам подбирается румянец.

– Я не сильна в уходе за больными, – пожаловалась она. – Но когда Кази хворал – а это бывало часто, – сказки обычно его отвлекали.

Молчание Квила она расценила как согласие.

– Тебе должна понравиться индийская сказка.