Хот я до сих пор боялся, что прошлое смогло бы повлиять на его психику, еще бы. С такой мамашей не мудрено стать психически нездоровым.
Ленивый взгляд скользнул по периметру: в садовом кресле расположились мои родители, которых я в очередной раз заставил пережить ад на земле. Видит Бог, не хотел, обещал матери, что все под контролем. Такой у тебя контроль, да? Я опустил глаза на костыль, стоящий рядом со мной. Ненавистный, но что поделать? Ходить полностью самостоятельно мне было все еще противопоказано, пусть я и старался в тихую вышагивать через боль, насквозь пронзающую тело.
Мира порой ругалась, если заставала меня за этим, и, разумеется, мне было что слушать. От этого и тепло и гадко на душе, с одной стороны безумно приятно, что она так беспокоится обо мне, но с другой — куда ей волноваться. Приходится глотать ответ на каждый упрек, сжимать в руках и зацеловывать до потери здравого смысла.
Она все еще придерживалась тактики кнута и пряника, ее пряники мне особенно нравились, но что характерно, после каждого кнута, я получал свой пряник незамедлительно.
И что-то в этой бесконечной цепочке мне все больше нравилось ругаться, чтобы потом мириться.
Сегодня мы собирались узким кругом, чтобы отпраздновать мое возращение из реабилитационного центра. Только родственники и друзья, спустя столько времени к нам вернулся отец Миры, да не один, а с дамой сердца, как он говорил. Моя девочка говорила, что после смерти мамы он ни с кем не был, а тут она его не узнавала. Да и я тоже, особенно после того, как буквально пьяное бревно застал тогда в доме.
Он и двух слов связать не мог, а сейчас сидел в обнимку с женщиной за сорок, нежно поглаживал ее по спине. Кажется, в том реабилитационном центре он не только пошел на поправку, но и нашел смысл жизни. По крайней мере, теперь о нем можно было не волноваться, а то у Миры проскакивали разговоры, что «я как будто отца бросила». Нет, просто отпустила в свободное плавание, здоровым и счастливым. А присматривать за ним теперь есть кому.
С работой я ему помогу, все остальные проблемы давно решены.
— Привет, друг, — Тимур подошел ко мне и протянул охапку шариков. «С возвращением, Кощей», «Косой и хромой, но все еще молодой». Своеобразное чувство юмора у моего друга, тут ничего не скажешь.
— А ты, как всегда, подошел к вопросу креативно, — ухмыльнулся я, посматривая на разноцветные гелиевые шары.
— Еще бы.
Тимур подозрительно радостно покосился на меня. Что-то тут было однозначно нечисто.
