Не прерывая жалящих укусов, мужчина схватил меня за бедра и раздвинул их, умещаясь между ног. Нет, нет, этого не произойдет, не случится. Он не сделает. Такие глаза не могут принадлежать насильнику, нет!
Схватившись за его предплечья, я сдавленно заскулила.
На фоне слышался шум перепалки и крик отца. Нет, так нельзя, нельзя. Несмотря на грубость, мужчина не причинял мне сильную боль, пусть со стороны это смотрелось именно так. Но когда Леша впился в мои губы, раздвигая языком пересохшую плоть, я на мгновение потеряла всякую надежду на благоприятный исход.
Нет.
Зажмурилась, и в этот момент все кончилось. Горячее дыхание касалось лица и оседало на шее, оставляя табун мурашек на нежной коже, которую сминали под таким напором мгновения назад.
Я смазано смотрела в подернутые ярким желанием глаза и на мгновение забылась.
— Я ведь продолжу, и она у тебя и правда хорошенькая.
Меня трасло от ужаса, поселившегося внутри. Мужчина продолжал удерживать меня и сейчас мне казалось, что он и правда продолжит.
Переведя болезненный взгляд на отца, прикусила губу.
Его держали трое, не били, но сжимали достаточно сильно, чтобы я поняла — ему больно, и он мало понимает происходящее, потому что алкоголь всосался еще сильнее.
— Отпусти ее, ублюдок! Я убью тебя за нее, убью!
— Забираем, — Леша провел пальцем по моей нижней губе, а затем склонил голову набок. Внимательный взгляд задержался на бедрах, которые остались оголены из-за того, что полы халата раскрыли почти все. Затем резко скользнул к лицу.
Мужчина сощурился и одним взмахом руки прикрыл мои ноги.
— Сиплый, это будет твоим стимулом. Я даю тебе два месяца, вернешь деньги в срок, и ее никто не тронет, а если нет… — мужчина сделал паузу. — Сколько можно? Я не мать Тереза, Сиплый, чтобы раздавать бабки просто так.
Жестко отрезал. Мои губы горели от жалящего поцелуя, а страх в теле достиг максимальной отметки. Отец утробно пробасил:
— Ты пожалеешь, ты очень горько пожалеешь.
— Ты не понял, Сиплый, я никогда не жалею ни о чем. А вот ты думай, где брать бабло.
Один из людей их главного направил пистолет папе в голову.
— Нет, не трогайте его, не надо! Я пойду, папа, я пойду, пожалуйста, я все сделаю, только не трогайте его, — я сорвалась, заплакав перед лицом людей, вряд ли способных на сострадание.
Я все сделаю, только не мой папа.
— Доченька, так нельзя, — я подошла к отцу и коснулась губами виска. Обхватив вялое тело мужчины, тяжело опустилась на колени. Холодный пол отрезвлял разум на малые крохи.
