Глава 2
МИРОСЛАВА
— Все, Мира, мое терпение лопнуло, ты и шага больше из дома не сделаешь, — сжимая руль, отец до побелевших костяшек на пальцах в очередной раз угрожал запереть меня дома.
— Может еще на цепь посадишь? — огрызнулась, потому что достал уже со своим тотальным контролем над моей жизнью. Ненавижу. Мира то, Мира се. Ты должна учиться, должна то, должна это. Задолбали.
— Ты мне поговори еще, надо будет — посажу, вырастили на свою голову дрянь неблагодарную, не пороли тебя в детстве, а надо было.
Ничего, еще не поздно, выпорю так, что сидеть не сможешь, всю дурь из головы выбью.
— Только попробуй и больше никогда меня не увидите, ясно, я сбегу, достали вы меня, дышать не даете.
— Аркаша, Слава, прекратите оба, немедленно, — вмешалась сидящая на переднем пассажирском сиденье мать.
— Прекратить? Ты посмотри, что из нее выросло! Сбегает из дома по ночам, разодетая, как шлюха, шарится по каким — то притонам, не сегодня завтра нам в подолье принесет или букет венерических, — отец продолжал сокрушаться так, что в машине воздух звенел.
— Это не притон, а нормальный клуб, и я уже взрослая…
— Взрослая!? — еще сильнее разорался отец, с силой выкрутив руль. — Я тебе покажу взрослую, завтра в клинику поедем, и не дай Бог, Мира, не дай Бог у тебя что-нибудь найдут, я не посмотрю, что ты моя дочь…
— Да пошел ты знаешь куда? Никуда я не поеду, — от злости дернула ручку двери со всей силы, и та неожиданно открылась. Я даже понять ничего не успела.
Машина резко дернулась, ее занесло на скользкой от дождя дороге…
Истошный крик матери, оглушительные сигналы машин, ослепительный свет фар и яркая вспышка острой боли…
— Мама, — я подскочила на кровати, судорожно глотая воздух. За окном была глубокая ночь, и вокруг стояла гробовая тишина. Слезы полились из глаз прежде, чем я успела сообразить, где нахожусь.
Этот кошмар преследовал меня практически каждую ночь в течение вот уже двух лет. Перед глазами так и стояла картина: мама, вся в крови, ее перекошенное от боли лицо и последнее движение губами: «Мира».
После чего ее взгляд померк, и она ушла.
Зажгла стоящий на прикроватной тумбе ночник, выбралась из постели и на трясущихся ногах подошла стоящему у стены комоду с зеркалом. Передо мной предстала растрепанная с опухшими глазами брюнетка. Блеклая тень той твари, что убила родную мать.
— Ненавижу, ненавижу тебя, — прошептала своему отражению.
