Потом он поднялся, подошел к сложенной у стены поленнице дров, взял сухое полено и подбросил его в низкую, немилосердно чадящую печь, дым из которой выходил через проделанное в потолке отверстие и узкую деревянную трубу, выступающую над крышей,
– Встань, – приказал он. Я вскочила на ноги.
– Повернись!
Я повернулась к нему спиной.
К моему удивлению, он развязал стягивающую мне руки веревку.
Pуки у меня затекли, пальцы не шевелились. Я стояла, разминая ладони, а он сидел и молча за мной наблюдал. Потом я снова повернулась к нему лицом.
Так продолжалось довольно долго.
– Отойди назад, – наконец сказал он. Я испуганно сделала два коротких шажка назад; за спиной у меня находилось это громадное чудовище.
– Взять ее! – внезапно по-гориански крикнул этот артист животному.
Чудовище мгновенно вскочило и рванулось ко мне. Я оглянулась. Его мощные челюсти распахнулись, шерсть встала дыбом, а длинные, увенчанные кривыми когтями лапы потянулись к моему лицу. В полутьме домика ярко сверкнули его хищные зубы и налитые кровью глаза.
Охваченная ужасом, я с воплем бросилась в дальний угол комнаты и забилась там, дрожа и выставив навстречу чудовищу руки.
– Не бойся, – спокойным голосом произнес мужчина.
Я едва не лишилась чувств от страха.
– Не бойся, – повторил он.
– Что вы от меня хотите?! – закричала я.-Что вам нужно? – забормотала я тише, не в силах справиться с дрожью. – Что? Что вы хотите?
– Мисс Бринтон, горианцы – варвары. Они эксплуатируют вашу природную скромность, – вдруг заявил этот непонятный мне человек.
В его голосе звучала совершенно не соответствующая его поведению доброта, забота и понимание. Он говорил, словно извиняясь за тот мир, в котором я оказалась.
Я глядела на него в каком-то оцепенении."
"Он стоял посреди комнаты, возле скамеечки, и держал в руках длинную накидку из ярко-красного полупрозрачного шелка с тонким пояском и высоким, отделанным парчой и вышитым золотом воротником.
– Прошу вас, мисс, – подозвал он меня приглашающим жестом.
– Это мне? – пробормотала я и, осторожно приблизившись, повернулась к нему спиной.
Он надел на меня накидку и помог завязать поясок.
Мне были хорошо известны подобные одежды.
– Это вам, – он утвердительно кивнул головой.
Я посмотрела на него. У меня, рабыни, не могло быть ничего своего. Наоборот, это я могла принадлежать кому-то.
– Этот наряд вам очень к лицу, – отметил артист. Я застегнула высокий воротник и снова почувствовала себя женщиной, а не какой-нибудь вещью.
