– Хочет ли рабыня Эли-нор выйти из ящика для провинившихся невольниц? – официальным тоном поинтересовалась Юта, как старшая невольница.
Я едва не задохнулась от счастья.
– Да! Рабыня Эли-нор хочет выйти из ящика для невольниц! – прошептала я.
– Просит ли рабыня Эли-нор выпустить ее?
– Да! Да! – разрыдалась я. – Рабыня Эли-нор просит ее выпустить!
– Откройте двери! – распорядилась Юта, обернувшись к Инге и Рене.
С замирающим сердцем я услышала, как в тяжелых замках повернулись отмыкающие их ключи, как отодвинулись железные запоры, и наконец маленькая дверь моей темницы распахнулась.
Морщась от боли, разламывающей мое тело, я на четвереньках выбралась из ящика и тут же в изнеможении опустилась на траву.
Лица стоящих вокруг меня девушек не могли скрыть переполнившего их отвращения.
– Отмойте эту рабыню, – процедила сквозь зубы Юта.
Инга и Рена долго оттирали меня щетками, ополаскивали водой, вызывая у меня из груди глухие стоны при каждом прикосновении щетки к моему измученному телу.
После того как они меня отмыли и расчесали мне волосы, охранник, бормоча ругательства по поводу того, что на его долю выпало такое неприятное занятие, на руках отнес меня, совершенно беспомощную и обессилевшую, в барак для рабочих невольниц. Здесь с разрешения Юты Инга и Рена накормили меня свежим бульоном, который я с благодарностью выпила до последней капли, и тут же провалилась в глубокий сон.
На следующий день меня оставили в бараке, и Инга с Реной приносили мне еду.
Днем позже я вернулась к своим обычным, повседневным обязанностям."
"Моим первым заданием было вычистить после себя железный ящик. Покончив с этим малоприятным занятием, я снова тщательно вымылась и получила разрешение надеть свою рабочую тунику. Я была так рада снова облачиться в это нехитрое, грубое одеяние! В тот день я переделала еще много различных дел, а вечером меня вместе с Тейшей опять послали под присмотром охранника в лес собирать ягоды ирра. На этот раз я не воровала их из корзины моей напарницы и даже не пыталась потихоньку съесть хотя бы одну.
В лагере окружающие относились ко мне с нескрываемым презрением. Теперь у меня не только уши были проколоты, но на левом бедре стояли клейма, обличающие меня как лгунью, воровку и предательницу.
Недели через две после моего освобождения из железного ящика мимо меня прошли, разговаривая друг с другом, Раск и Вьерна, как обычно в своем одеянии из шкур лесных пантер.
