Но как же я их ненавидела! Ненавидела их всех!
Они смотрели на меня так, как я привыкла смотреть на окружавших меня женщин Земли – с безразличием, как на пустое место, не видя в них достойных соперниц, способных сравниться со мной по красоте. Куда бы я ни приходила, я не могу припомнить, чтобы мне встречалась хоть одна женщина, более красивая, чем я. Я привыкла ловить на себе восхищенные взгляды мужчин и полные злобной зависти взгляды женщин. А эти дикарки осмеливались смотреть на меня так, словно я была для них пустым местом – пугалом в этой степи! Они меряли меня изучающими, оценивающими взглядами, какими обычно обмениваются впервые встретившиеся женщины, и я видела, как их глупые физиономии наливаются неприкрытым самодовольством.
Эти дикарки считали себя красивее меня! Меня, Элеоноры Бринтон!
При этом я отлично понимала, что, если хочу в чем-то превзойти их, мне придется на первый план выдвигать какие-то иные свои качества, не красоту, как если бы я была простой деревенской девчонкой, неказистой, уродливой, вынужденной добиваться внимания окружающих при помощи всевозможных убогих ухищрений, а не своей природной привдекательности! Как же я ненавидела этих самодовольных, надменных сучек! “Я все равно красивее их всех! – убеждала я себя.
– Я лучше их! Я богаче! Ни одна из них не способна вызвать к себе ничего, кроме ненависти и презрения!”
Черт с ними со всеми!
Самое главное – что я спасена, что я в безопасности и скоро смогу оплатить свое возвращение домой, на Землю.
Скоро непременно – не здесь, так в ближайшем городе – найдется кто-нибудь понимающий по-английски; он поможет мне отыскать людей, способных посодействовать моему возвращению.
Сейчас это не важно. Главное – я не одна, я среди людей, я в полной безопасности.
Но этот Тарго совершенно не способен был что-нибудь понять. Он начал меня раздражать.
К тому же мне надоели эти двое мужчин, вцепившихся в меня, как будто я была какая-нибудь преступница.
Я снова попыталась вырваться, но мне это не удалось. Как я ненавидела всех мужчин с их слоновьей силой!
Тарго тоже, я заметила, начал терять терпение.
– Отпустите меня! – крикнула я ему. – Отпустите немедленно!
Этот осел, конечно, опять ничего не понял. Вместо этого он снова начал что-то говорить, медленно, тщательно проговаривая каждое слово.
Нет, подумалось мне, он все-таки идиот, самый настоящий упрямый идиот.
