Голос у нее был надменным, а в разговоре с Тарго явственно проскальзывали командные нотки. К девушкам она обращалась так, словно они были ничем, пылью у нее под ногами. Перед Тарго она стояла задрав нос, отвернувшись, скривив рот, словно все происходящее ей ужасно надоело, всей своей мимикой, покачиванием на пятках и притоптыванием ноги выражая переполняющее ее раздражение и демонстративно проявляемое стремление держать себя в руках.
Девушки умирали от смеха. Что и говорить: Лана была прекрасной артисткой.
Я была вне себя от злости.
Две девушки, которые привели в круг Тарго, подбежали к Лане, сорвали с нее одежду и бросили ее к ногам Тарго на траву. Еще одна девушка сделала вид, будто избивает Лану, и та стала извиваться и кататься по траве с уморительными ужимками. Затем, когда ее освободили, она немедленно подползла к ногам Тарго и принялась покрывать их поцелуями.
Зрительницы выражали свой полный восторг. Некоторые из них поглядывали на меня, чтобы посмотреть на мою реакцию.
Я отвернулась.
Тарго дважды хлопнул в ладоши.
Принесли коробку с гребнями."
"Девушки разбились по парам и стали расчесывать друг другу волосы. Несколько девушек поспешили к Лане, чтобы помочь ей причесаться.
Мне тоже дали гребень.
Я робко приблизилась к Юте. В глазах у меня стояли слезы. Не зная ее языка, я не могла объяснить, как сожалею о том, что хотела увильнуть от работы тогда, в общей упряжке. Я не могла рассказать ей о том, как я несчастна, как одинока. Я не могла рассказать, как я хочу, больше всего на свете хочу, чтобы она стала моим другом.
Когда мы купались в реке, она отвернулась от меня.
Я подошла к Юте. Она обернулась и сердито посмотрела на меня. Я робко, боясь, что она снова отвернется, знаками объяснила, что хотела бы помочь ей расчесать волосы, если, конечно, она мне позволит.
Она холодно смотрела на меня.
Едва сдерживая переполняющие меня рыдания, я опустилась перед ней на колени и, не в силах выразить свои чувства словами, наклонила голову к ее ногам.
Она тоже опустилась передо мной на колени и подняла мне голову. В глазах у нее стояли слезы.
– Эли-нор, – сказала она, целуя меня в щеку.
Глотая слезы, я тоже поцеловала ее.
Все еще стоя на коленях, она повернулась и позволила мне причесать ей волосы. После этого она взяла у меня гребень и расчесала мои.
Двумя самыми близкими мне девушками среди всех остальных вскоре стали Юта и Инга. Их имена – по крайней мере, по звучанию – были похожи на немецкие.
