Она сидела в постели, прижавшись спиной к резному дубовому, изголовью. Она, как обычно перед сном, заплела волосы в косу. Почему-то ей показалось неприличным оставлять волосы распущенными. Распущенные волосы — слишком узнаваемый атрибут убранства невесты, с замиранием сердца ждущей в постели своего жениха. Разница между ней, Чариз, и стереотипной невестой состояла в том, что в сердце Чариз было куда больше страха, и боялась она не за себя, не за свою девственность, с которой ей вскоре предстояло расстаться, а за своего жениха.
Увы, радости Чариз не испытывала.
Она преодолела застенчивость и подняла на него глаза.
— Что… что вы хотите, чтобы я сделала? — спросила она едва слышно.
Гидеон шагнул в комнату и закрыл за собой дверь.
— Ложитесь на спину. Закройте глаза, — сказал он с мрачной серьезностью. — Я постараюсь сделать это быстро.
Сердце Чариз болезненно сжалось. Она была уверена, что, когда другие люди впервые ложатся вместе, они говорят друг другу нечто иное. Нечто более нежное. Но те люди хотят того, что должно произойти.
Все в ней восставало против топорной унылой грубости всего происходящего.
Он не приближался.
— Хотите, я погашу свечи?
Чариз кивнула.
— Да, пожалуйста.
Гидеон остановился возле кровати. Поскольку камин был у него за спиной, она не могла видеть выражения его лица. Он провел рукой по волосам, взъерошил их.
— Вы… вы собираетесь раздеться? — неуверенно спросила она.
— Нет.
Гидеон стоял так близко, что она слышала его учащенное дыхание. Она смотрела на потрясающего мужчину, за которого вышла замуж, и каждой клеточкой своего существа мечтала оказаться где угодно, только не здесь.
— Чариз, мне придется откинуть одеяло, — с нежной настойчивостью сказал Гидеон.
Она осознала, что прикрывается одеялом как щитом. Абсурдно. Она сама согласилась на это. Он был здесь ради нее, и этот шаг ему дорогого стоил. Слишком поздно отступать. Сделка состоялась, и она обязана выполнить свои условия договора.
— Конечно.
С трудом она разжала пальцы.
И одеяло соскользнуло. Оно опускалось все ниже и ниже, пока она не осталась лежать неприкрытой до самых кончиков пальцев. Она закрыла глаза, потому что у нее не хватало храбрости смотреть Гидеону в лицо. Щеки ее полыхнули жаром. Он не мог не видеть, что под рубашкой у нее ничего нет. От смущения и нервозности она замерла в неподвижности.
Он стоял, не шевелясь, возле кровати.
Он предупредил ее, что будет неуклюжим. У нее хватило ума ему поверить.
